Максимильян бросил вожжи и приложил ладони к ушам, но было уже поздно. Обиженный сын Выродка появился будто из-под земли и, рыча по-звериному, утащил из телеги наглого болтуна. Денис рванул следом и, приземлившись ему прямо на спину, попытался провести удушающий приём, но его стряхнули, словно котёнка. Падая, он успел заметить, как Валеру гвоздят кулаком по морде, катают в пыли и пребольно пинают ногами, и всё это происходит с умопомрачительной скоростью.
Кувыркнувшись несколько раз, Денис распластался пузом на траве и тут же нашарил рукой небольшую каменюку.
«Сейчас или никогда», — подумал он, крепко сжимая камень, но подняться не вышло. Кто-то пребольно наступил на кисть и заставил его разжать пальцы. Денис повернул голову и увидел краем глаза другого сына Выродка. Волка Добрыню. Как же он так быстро версту одолел? А может, обман? Близко он был, а думалось, что далеко. Хитро. Выучиться бы такому.
— Смирно лежи, ханыга. Двое дерутся — третий не мешай, — посоветовали ему.
Но Денис и смирно лежать — это совершенно несовместимые понятия. Послушно расслабив руку, он льстиво улыбнулся, демонстрируя покорность, но стоило только Волку убрать ногу, как парень сгруппировался, перевернулся на бок и сбил противника ловкой подсечкой. Добрыня только глазами захлопал от удивления, а Денис, углядев на его груди амулет на шнурке, вцепился в него как клещ и начал душить. Волк захрипел, а потом вдруг перестал сопротивляться и ударил ладонями под рёбра, да так больно, что вождь краснокожих на несколько секунд забыл, как дышать.
— А ну хватит! Хватит, я сказал! Волею отца нашего! — взревел Максимильян, и драчуны, недовольно ворча, начали расходиться в стороны.
Медведь Алёшка хлюпал разбитым носом и яростно поглядывал на Валеру, который теперь был совсем голый и в синяках. Одежда из листьев разлетелась во время драки.
— Ёж ебучий, — злым голосом произнёс он.
— Чо, укололся, медведушко? — ехидным голосом отвечал Валера.
— Да чо тебе надо-то было? Чо? Мы вас охраняли! Чо ты нас лаять-то начал?
— А «чо» по-китайски, попка. Смотрели, как мы пластаемся, подглядывали за нами, ехидничали, но теперь я всё знаю. Теперь моя очередь похихикать, — сплюнув кровью, отвечал Валерий Васильевич.
— Нам было приказано. Мы не вмешиваемся в судьбу, — обиженно взревел Алёшка и в поисках поддержки посмотрел на Максимильяна. Тот кивнул.
— Выродок так решил, а мы, дети его, лишь проводники его воли. Ты зря оскорбляешь братьев своих, но если желаешь — ругай меня.
— Тебя не интересно. Тебе триста лет в обед. Тоже мне охраннички, — проворчал Валера и мотнул головой. — Садитесь в телегу. Вместе и выпьем.