Валера недоумённо захлопал глазами, и Рожа отвёл его к одной из повозок лекаря. В ней лежал никто иной, как Глузд, что привело Безродного в ещё большее недоумение. Катов ученик находился без сознания и тихонько сопел.
— Всё было подстроено мной заранее, — благодушно произнёс Максимильян и сызнова завёл рассказ о том, как его пленили. — Добрался я, значит, до Верхотурья в урочный час, отдал Олафу амулеты и зубы свои на сохранение, а сам затеял торговать на базаре любовными зельями. И так я хорошо торговал, что в тот день горожане решили, будто бы сам Эрос рухнул с небес и оросил своей страстью всех мужей, жинок, вдов, бобылей и даже скромных монахинь, отчего едва не случился массовый блуд. Да что там, ещё как случился, и поскольку воевода быстро прознал о причинах, то меня быстренько отдали в сыск, а там странствующий монах Берензя, пробавлявшийся редкими службами при храме, признал во мне бессовестного колдуна Рожу, коего ищут от Архангельска до самой Москвы. А ужо опосля я подговорил воеводу вызвать сведущих церковных служителей, дабы наложить на меня святое заклятье, иначе ведь никакие стены и засовы в тюрьме удержать меня не помогут. Воеводе было невдомёк, что колокольня меня всё равно не удержит, да это и не важно, а важен был никто иной, как катов подмастерье. Он тоже моя добыча. Это же я велел тебе плюнуть толчёным стеклом ему в ясны очи.
— Му-му?
— Ну, не тебе, а своему внуку, который всё ж таки до сих пор в тебе обитает. Ты бы всё равно не попал, — согласился Рожа. — Да, я ждал вас, но, как ты знаешь, я был запечатан при помощи мощей Симеона Меркушинского. Да, никонианцы ещё не признали его, но это не значит, что им не любо использовать его останки. В своё время у него отрезали несколько пальцев, но это не помешало ему после смерти отрастить новые. Сейчас место его упокоения охраняется, да и никому не захочется жрать гнильё, но тут, у нас, его сын. Понимаешь? Глузд — это сынок Симеона, правда, он про то и не знал, но зато знала одна замужняя девка, а она страсть хотела как понести. Ходила она, ходила на его могилу и зачала. А уж сила божья сберегла мальчика от горестей и печалей. Кат его подобрал. Вырастил для нас доброго телёночка. Ну так что, будешь кусочек?
Валера сморщился, всем видом показывая своё отношение к людоедству.
— Напрасно, отрок, напрасно, — услышал он зычный голос лекаря. — Как ты обретёшь силу, ежели не станешь вкушать плоть врага своего.
Парень обернулся. Олаф Эриксон направлялся к ним, вытирая руки чистым полотенцем. Здоровый рыжий мужик, на две головы выше его, в коротком лёгком зелёном кафтане с множеством нашитых кармашков.