— Ежели не будете сырым, то можем сварить или пожарить, — продолжал он. — А если брезгуете, то оставлю на закуску для дочери.
Валера покосился на его дочь. Рыжая девчушка лет двенадцати в красном сарафане прыгала вокруг кресла, в котором только что пытали... Вернее, лечили Дениса, и то и дело что-то шептала ему на ухо, а тот хихикал. Как её там звали? Соня? Погодите — Соня Эриксон? А у неё сестры нету? Нокиа, например?
— Можно и не есть, — фыркнул Рожа. — От потомков святых, появившихся непорочным образом, всегда много различной пользы.
— Верно, — подтвердил Олаф, заглядывая в повозку. — Его можно продать целиком тем же никонианцам, а уж те его сами разделают. Можно продать еретикам старой веры, и они воспитают из него послушное чудовище. Можно продать ведьмам...
— А ещё джунгарам, циням, персам, да и католики от такого не откажутся, — почесав бороду, молвил от себя Рожа. — Не зря я его столько лет пас. Хороший бычок.
— Можем потом на него в кости сыграть? — предложил лекарь. — А сейчас, милости прошу внучка пройти на прокрустово ложе, с первым я закончил, язык пришит и прекрасно работает.
— Меме?
— Он выбрал язык Истомы, значит, тебе Гришкин язык достанется, — поведал Рожа.
Валера недоверчиво посмотрел на лекаря. Тот кивнул и добавил от себя:
— Видать, судьба.
«...Дорогой дедушка Фёдор Михайлович, словами не передать, как я тебя ненавижу. Меня усадили в кресло, обездвижили, а затем, вместо пришивания языка Гришки Разбойного, эта лисья жопа Олаф Эриксон запустил в меня какие-то гибкие длинные крючья. И всё это без анестезии. Я пытался кричать, хрипел, а сраный колдун Рожа стоял рядом и давал лекарю советы, как лучше вытащить из меня его ноготь. Не мог, сука такая, подождать, пока он выйдет естественным способом! Это же пиздец как больно! Я пытался заблевать лекаря в знак протеста, но мне было нечем. Рвотные спазмы разрывали меня на части, живот протестующе рычал, а лекарь всё ковырял и ковырял в моём брюхе своими крючками. Клянусь, если выживу, подпалю его ебучую рыжую бороду головёшкой из костра, который развёл Дениска. Вот кому действительно хорошо. Веселится, болтает с этой рыжей егозой Сонькой Эриксон, хихикают, сволочи. И всё вместе бегают. То они костёр вместе разводят, то они за яйцами в лес с корзинкой, вот чует моё сердце, обесчестит он её в ближайших кустах, пока её папаша проводит опыты в стиле доктора Менгеле. Давай, Деня-педофил, засандаль этой лисе под хвост! Отомсти за друга своего раскуроченного. Засим откланиваюсь. Кажется, её папаша прочитал мои мысли...»