Я прижала белый лист бумаги к груди. Горячие, очищающие слезы наконец-то покатились по моим щекам, но это были слезы невероятного, безграничного облегчения. Моя девочка услышала меня. Она поняла. Её израненное сердце медленно начинало оттаивать, и это было моей самой большой победой в этой войне.
Гравий на дорожке палисадника снова зашуршал, но на этот раз это был не почтальон. Из окна я увидела, как у деревянной калитки остановился старый серый автомобиль Криса.
Крис уезжал в Париж вчера утром, чтобы забрать свою двенадцатилетнюю дочь Анну на выходные. И теперь они возвращались.
Я быстро вытерла слезы рукавом серого свитера и пошла в прихожую. Мои войлочные тапочки беззвучно скользили по старому паркету. Дверь открылась, впуская в дом прохладный уличный воздух, пахнущий солью и мокрым садом.
Крис вошел первым, неся в руках две дорожные сумки. На нем было его темно-серое драповое полупальто, из-под которого виднелся плотный темно-синий свитер. Вслед за ним в прихожую робко переступила Анна. На ней было теплое школьное пальто темно-синего цвета, за плечами висел рюкзак, а под мышкой она бережно сжимала свой большой альбом для эскизов. Её отцовские карие глаза удивленно и настороженно оглядывали незнакомую обстановку старого нормандского дома.
— Bonjour, Элен, — Крис тепло улыбнулся мне, ставя сумки на пол у комода. В его глазах отразилась та самая глубокая, спокойная нежность, которая теперь была нашей общей гаванью.
— Bonjour, Крис. Привет, Анна, — я сделала шаг навстречу, помогая девочке снять тяжелый рюкзак.
Анна посмотрела на меня снизу вверх. В её взгляде еще оставалась легкая, детская заминка, но она быстро растаяла, когда Оливия вышла к нам из гостиной, кутаясь в свой теплый синий вязаный кардиган.
— Добро пожаловать в Этрета, Анна, — Оливия ласково коснулась плеча девочки. — Я Оливия. Твой папа много рассказывал о тебе. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Она под самой крышей, оттуда виден океан и белые скалы. Думаю, это идеальное место для рисования.
Анна согласно закивала, её глаза загорелись любопытством. Крис подхватил сумки, и мы все вместе поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж.
Комната под скошенной крышей мансарды была крошечной, но невероятно уютной. Побеленные деревянные стены, узкая кровать под теплым лоскутным одеялом, старый письменный стол у круглого окна-иллюминатора и запах лаванды и высушенного дерева.
— Ох… Тут потрясающе, — выдохнула Анна, подбегая к окну и прижимаясь лицом к стеклу, за которым в тумане рокотал серый Ла-Манш. — Папа, посмотри, какая большая волна! Я обязательно должна нарисовать её.