Был холодный, ветреный пятничный полдень. Мы с доктором Хаасом стояли у высоких двустворчатых дверей зала номер двенадцать. Мой адвокат держал в руках свой неизменный кожаный портфель-дипломат, в котором лежал заверенный вчера нотариусом проект нашего мирового соглашения.
На мне были мои темные шерстяные брюки, шелковая блузка цвета взбитых сливок под приталенным черным блейзером, длинное угольное пальто и серый кашемировый шарф. Я держала руки в карманах пальто. Мои пальцы то и дело касались гладкого металла телефона — я ждала этого дня как финала сложнейшей, изнурительной шахматной партии.
Маркус пришел один. На нем был простой гражданский плащ темного цвета поверх серого кашемирового свитера и темных брюк. Его форменный капитанский китель с золотыми шевронами остался в шкафу нашей пустой квартиры — сегодня он не был командиром воздушного судна. Он выглядел бледным, осунувшимся, его взгляд был прикован к потертому паркету коридора. Маркус больше не пытался со мной заговорить. Он понимал, что любой его неверный шаг приведет к тому, что папки с налоговым компроматом окажутся на столе прокурора. Его автопилот отказал навсегда.
Дверь зала открылась, и строгий секретарь пригласил нас войти.
Кабинет судьи, доктора Хофман, был небольшим и аскетичным: письменный стол под зеленым сукном, государственные флаги Австрии в углу, портрет президента на стене и высокие шкафы с юридическими справочниками. Из окна доносился приглушенный двойными рамами гул проезжающих по Кольмаркту фиакров и цоканье копыт по мостовой.
Судья — пожилая женщина с безупречно уложенными седыми волосами и в строгой черной мантии — внимательно изучила наше соглашение. Её тонкие очки без оправы поблескивали в тусклом свете дня.
— Элена Вольф, Маркус Вольф, — её голос прозвучал сухо, весомо и безразлично. — Вы подтверждаете, что данное соглашение о разделе имущества составлено добровольно и вы согласны на расторжение брака по обоюдному согласию?
— Да, Ваша честь, — тихо, но абсолютно твердо ответила я, глядя прямо перед собой.
— Да, — хрипло отозвался Маркус, не поднимая глаз от зеленого сукна стола.
Судья кивнула, взяла тяжелую металлическую печать и с силой прижала её к последней странице документа. Металл ударился о бумагу с глухим, окончательным звуком — Scheidungsbeschluss. Решение о разводе. Синий штамп республики зафиксировал финал двадцати двух лет нашей совместной жизни.
— Ваш брак официально расторгнут, господа, — доктор Хофман протянула документы нашим адвокатам. — Желаю вам обоим мирного пути.
Мы вышли из зала суда. Маркус пошел первым, его быстрые, тяжелые шаги эхом разносились по гулкому коридору, пока он не скрылся за поворотом лестницы. Он бежал от своего поражения, бежал от реальности, в которой он больше не был хозяином положения.