— Некоторые вещи не нужно рассчитывать, Элен, — тихо произнес он, и его голос прозвучал удивительно близко. — Их нужно просто прожить. Перетерпеть бурю, зная, что за ней обязательно будет солнце. Посмотри на меня.
Я подняла голову. Крис протянул левую руку и аккуратно убрал выбившийся локон моих волос за ухо. Его пальцы коснулись моей щеки — кожа была горячей, слегка шероховатой. В его взгляде было столько нежности, столько нерастраченного тепла и желания защитить меня, что все мои барьеры, выстраиваемые годами жесткого контроля, мгновенно рухнули.
Я больше не хотела быть сильным главным бухгалтером из Вены. Я не хотела быть обманутой женой Маркуса. Я хотела быть просто женщиной, которую любят, которую обнимают и защищают от всего мира.
Крис медленно наклонился ко мне. Его губы коснулись моих губ — сначала робко, вопросительно, словно он спрашивал разрешения. Но почувствовав, как я подалась навстречу, его поцелуй стал глубоким, горячим и отчаянным.
Это не было дешевым безумием или секундной вспышкой похоти. Это был осознанный, тяжелый и освобождающий шаг за край бездны. Мы целовались в полумраке его гостиной, пока аромат абрикосового пирога из кухни становился всё более плотным и насыщенным.
Крис бережно подхватил меня под бедра, поднимая с дивана. Я обхватила его талию ногами, глубже зарываясь пальцами в его мягкие темные волосы. Он принес меня в свою спальню — просторную комнату с широкой кроватью под лаконичным серым льняным покрывалом, где из окна был виден кусочек темнеющего парижского неба.
Он опустил меня на прохладные простыни. Мы раздевали друг друга медленно, бережно, словно снимали слои прожитых лет, обид и предательств. Напряжение в моем теле уступало место невероятной, жидкой теплоте. Крис ласкал меня так, словно я была самым ценным, самым хрупким произведением искусства в его жизни. Его руки, его губы, его тяжелое теплое тело над моим — всё это возвращало мне забытое, острое чувство собственного существования.
Это была моя первая физическая измена за двадцать два года брака. Но лежа под ним, чувствуя его глубокие, сильные толчки и слушая его прерывистое дыхание у своего уха, я не чувствовала вины перед Маркусом. Мой муж сам освободил меня от этой верности в тот момент, когда купил квартиру на улице Университета. Моя измена была моим собственным манифестом свободы, моим правом на жизнь, на страсть и на тепло.
После, когда всё закончилось, мы лежали под мягким льняным пододеяльником. Крис крепко прижимал меня к своему боку, его рука медленно поглаживала мое плечо, а губы то и дело касались моей макушки. Из кухни доносился густой, завершенный аромат готового абрикосового тарта. Пирог испекся, его таймер давно отключился, но мы не двигались, не желая разрушать это хрупкое, зыбкое облако покоя, которое окутало нас.