Казалось, Норма видела и это. Кисло усмехнулась:
— Опрокинь, опрокинь. Легче станет. — Она вновь покачала головой: — Не понимаю, как ты это сделала…
Она налила себе еще и снова выпила. На этот раз резвее, почти не поморщилась.
Я тоже глотнула, чувствуя, как нещадно окатило горло, а из ушей едва ли не пошел пар. Я отставила рюмку, с трудом отдышалась:
— Что это?
Норма засмеялась:
— Редкая дрянь, да?
Я зажато кивнула. У напитка не было вкуса, как такового. Только ядреный спиртовой дух и чудовищная маслянистая острота.
— Зато сейчас похорошеет. Допей, хоть человеком себя почувствуешь.
— Да что это?
Норма просто хохотала, глядя на меня. Даже забыла о том, что нужно прикрывать волосами изуродованное лицо.
— Паеновый самогон со стручками горького сида. Там внизу Гарачиха живет — ее производство. Таскает у завода брикеты из жмыха. Тут вся округа этим дерьмом провоняла. Зато по деньгам. А то ведь разоришься.
Мне стало пугающе хорошо с одного глотка. Тепло внутри, тепло снаружи. И мысли и страхи словно тонули в этом забористом пойле. Хотелось намахнуть еще и больше никогда не трезветь. Но я понимала, что это опасно. Хоть Норма и пила сама — я ей не доверяла. Она помрачнела:
— Не пьешь, да? Не привыкла?
Я покачала головой:
— Можно сказать, что нет.
Она поджала губы, виновато кивнула:
— А я вот пью. Иногда… Бывает… Как из «Четырех лун» свалила — без бутылки и не засыпала. А там… так все время. Уж лучше бутылка, чем седонин…
Я опустила голову, с трудом сглотнула. Горло все еще драло. Но Норма была права — бутылка лучше. Многократно.
Я посмотрела на нее:
— Как ты там оказалась? В борделе?
Норма криво усмехнулась. Вновь плеснула в рюмку и залпом выпила.
— Мать умерла. А отчим долгов в Кольерах наделал. Пытался меня туда продать, — она хихикнула, — да не взяли. Повезло. Маленькая, невзрачная. Только на смех подняли. А деньги трясли. А в «Лунах» взяли, за бесценок. Так он и тому был рад. Мразь. Пришлось деньги отрабатывать.
— А лицо за что?
Норма расплылась в довольной улыбке. Широкой, светлой, искренней. Красивая улыбка.
— За седонин.
Я нахмурилась:
— В смысле?
Она вновь плеснула и выпила. И вся ее хрупкая фигура выражала какую-то стальную решимость.
— За то, что седонин не подействовал, как надо.
Я напряглась:
— Так разве бывает?
Она повела бровями:
— Бывает, подруга, если есть, что вспомнить.
— Что?
Она пожала остренькими плечами:
— Я вспоминала свою первую любовь, когда меня ломало. Но не прикосновения. А то чувство счастья находиться рядом. Слушать, смотреть, дышать… Тепло внутри… — Она покачала головой: — Я не знаю точно, как это работает. Но получилось же. Дважды получилось. Не сгорела, отпустило. Не нужно думать о теле, когда оно мучает тебя. Нужно направлять чувства в другую сторону.