Я поднялась, повернулась к Керру:
— Эта фалезия залита. Возможно, растение выживет, если немедленно откачать воду и использовать осушающие агенты. Но все желтые листья уже загублены. Надежда лишь на новые ростки.
Имперец молча смотрел на меня. Наконец, кивнул:
— Что-то еще можешь сказать? О чем-то еще?
Я сделала вид, что всецело занята растениями, а сама украдкой смотрела на яркую гроздь эулении за ершистыми ветками парибуса. День-два и цветок умрет.
Я постаралась взять себя в руки, кивнула на безобразные шары амолы:
— Отцветшие коконы надо обязательно убирать, иначе растения измельчают и потеряют аромат. Грунту бамелии не хватает кислотности.
Почти каждому растению требовались какие-то коррективы. Лишь ядовитый ракан чувствовал себя прекрасно. И, каким-то чудом, эуления. Похоже, и сам Керр, который походил на смотрителя, и его работники, не слишком-то смыслили в своем деле. Я медленно шла по дорожке в нужную сторону, на ходу давая какие-то пояснения. Еще пару десятков шагов… а там что-нибудь придумаю, чтобы отвлечь внимание этого имперца. Но тот, к моему ужасу, остановил:
— Прекрасно. Достаточно. Возвращайся в тотус.
Я остолбенела, снова украдкой взглянула на эулению. Лишь несколько несчастных шагов…
Имперец поджал губы:
— Я сказал, ты можешь возвращаться в тотус.
Я снова обернулась, заметив яркий заметный малиновый ус ракана, который обвил основание ствола эулении. Оставалось надеяться, что Керр, действительно, ничего в этом не смыслит.
— Господин, простите за дерзость, но там ус ракана, — я робко указала пальцем. — Если не срезать его, он обовьет ствол у основания и задушит цветок. Растение погибнет. Очень редкое растение, господин. Эуления круглолистая.
Имперец сосредоточенно смотрел, мусоля губы, то на меня, то на эулению. Наконец, кивнул:
— Что ж… убери.
Внутри все ухнулось. Лишь бы не выдать себя. Ракан, конечно, не в состоянии задушить эулению, но смотритель, похоже, впрямь об этом не догадывался. У меня дрожали колени. Я нервно затягивала поясок своего платья. Предельно туго. Я не видела другого способа унести листья, кроме как насыпать за ворот — карман слишком ненадежен. Лишь бы мне позволили спокойно вернуться в тотус.
Я опустилась на колени перед эуленией и стала разматывать толстый упругий алый ус. Нарочито медленно, низко склоняясь. Не оборачивалась на смотрителя, как бы не хотелось — чтобы он не заметил моего беспокойства. Я зажала в руке тонкую молодую ветку эулении, провела, чувствуя, как листья остаются в кулаке. Замерла, как вор. Они уже едва держались и готовились вот-вот отвалиться. Я успела как нельзя вовремя, в тот момент, когда концентрация яда в листьях была предельно высока. Быстро высыпала за ворот, чувствуя, как они захолодили кожу. Лишь бы не заметили, иначе мне не оправдаться. Ободрала еще одну ветку. Больше уже не рискнула.