— Я никогда не подниму на тебя руку, — шепчу я. — Разве что ты сама этого пожелаешь.
Она поджимает губы.
— Обязательно сообщу, если почувствую настоятельную потребность в пощёчине.
Я невольно смеюсь. Слава Божествам. Она всё ещё достаточно в себе, чтобы язвить.
— Покажи плечо.
Она позволяет халату соскользнуть, открывая гладкую, бледную кожу, пересечённую пятью рваными полосами, тянущимися от плеча к ключице.
— Больно?
Она отводит влажные волосы здоровой рукой.
— Немного ноет.
Я осторожно кладу ладонь на рану, и её боль обрушивается на меня — яркая, ослепляющая. Харлоу лжёт. Ей мучительно больно. Теперь я задаюсь вопросом, дрожала ли она тогда от шока — или просто страдала сильнее, чем я понял.
Я направляю магию в рану, не отрывая взгляда от кожи, которая срастается на глазах.
Её глаза прожигают меня.
— Твоя аура вспыхивает, когда ты работаешь.
Я согласно мычу.
— Она вспыхивает и тогда, когда ты чувствуешь собственничество.
Её наблюдательность раздражает. Мне не нравится, что преимущество сейчас у неё.
— Я не чувствую собственничества. Я чувствую ответственность. — Ей лгать легче, чем самому себе. — Я же сказал: мужчины здесь должны понимать, что ты моя, и я не боюсь это показывать.
— Они не видят магию.
— Но они её ощущают.
— Как? — спрашивает она.
— Покалывание. Это трудно объяснить.
Она каменеет.
— Зуд будет сильнее, потому что рана была серьёзнее.
Она кивает, крепко зажмурившись.
Раны заживают безупречно. Я не убираю ладонь, пока она наконец не открывает глаза.
— Ещё несколько дней будет чувствительность, так что придётся поберечься. Теперь дай посмотреть запястье.
Не дожидаясь её возражений, я беру её руку. Она морщится. Её бледная кожа покрыта пятнами синяков — для меня это оттенки серого, но для неё, вероятно, фиолетовые. Мои пальцы нащупывают выпирание в кости, и ослепляюще-белая боль пронзает моё сознание.
Я сжимаю зубы.
— Оно сломано.
— Я могла бы…
Я вправляю кость, и она хрипло выдыхает, из её рта срывается гортанная цепочка проклятий.
— Придурок.
Я беру её за подбородок и заставляю встретиться со мной взглядом.
— Не скрывай от меня раны.
Я почти говорю ей, что она и не сможет, но не хочу в приступе раздражения раскрывать что-либо о своей магии, особенно когда у неё уже есть преимущество — видеть ауры.
Я кладу ладонь на перелом и направляю исцеление сквозь кожу, глубже — через повреждённые ткани к сломанной кости. Кости лечить труднее, медленнее, но через несколько минут перелом срастается, и я перехожу к снятию воспаления вокруг травмы.
Я вздрагиваю, когда она прислоняется лбом к моему плечу.