* * *
Он поймал такси, назвал адрес на другом конце Москвы. Машина неслась по мокрым улицам, и капли дождя на стекле сливались в серые, размытые полосы. Город, который он полчаса назад навсегда покидал, теперь стремительно летел ему навстречу. И каждая минута этой поездки становилась пыткой.
Он прокручивал в голове варианты, один страшнее другого. Зачем? Зачем Варе понадобилось похищать соседского сына? Из-за их ссоры? Хотела таким образом отомстить Никитину? Это казалось мелким, глупым, несоразмерным тому ужасу, который царил в коммуналке после исчезновения Пети.
Он не верил в это. Должно было быть что-то еще. Что-то страшное. Что-то, что заставило Варю пойти на этот безумный, отчаянный шаг. Что-то, связанное не с семейной ссорой, не с ревностью, а с убийством Зубкова.
Машина остановилась у знакомого подъезда. Он расплатился, вышел. Поднялся на свой этаж. Третий. Вот и дверь, густо выкрашенная коричневой краской. Он достал ключ. Никакого волнения не было. Сердце стучало ровно и спокойно. Он вставил ключ в замок. Два оборота. Щелчок прозвучал в оглушительной тишине как выстрел.
Он толкнул дверь.
В квартире было тихо, а знакомые вещи вокруг хлынули на него вместе с воспоминаниями о прежней счастливой жизни. Он вошел в прихожую, оставив дверь приоткрытой, снял ботинки — скорее по привычке, чем от необходимости не стучать каблуками. Из прихожей он скользнул на кухню.
Его поразил порядок. На плите в кастрюлях стыли каша и макароны по-флотски — в объемах, которые готовят не только на худенькую Варю с годовалой Машенькой. Над плитой, на веревках, сушилось белье. Маленькие майки, колготки, рубашки. Вещи маленького мальчика, Петьки. Это был тайный, чужой дом, устроенный в его собственной квартире.
Он подошел к двери ванной. Она была заперта изнутри. Он прижался ухом к дереву. Журчание воды. Кто-то там был. Он не стал стучать. Не сейчас…
Вернулся в большую комнату. Все было как прежде. Его книжный шкаф, старый диван, накрытый пледом, фотографии на стене. Застывшая картина его прошлой, такой светлой и доброй жизни. Жизни, которой больше не существовало.
Дверь в спальню была плотно прикрыта. Он взялся за ручку, приоткрыл дверь на несколько сантиметров, глянул в щель.
Детская кроватка Машеньки была пуста и аккуратно застелена. Она, наверное, была в яслях. А посреди комнаты, на раскладушке, которую они приобрели для гостей, укрытый одеялом до самого подбородка, крепко спал Петя.
Никитин смотрел на мальчика. На его разметавшиеся по подушке волосы, на то, как вздрагивают его ресницы во сне. Смотрел на неопровержимое доказательство преступления своей жены.