Осокин, спавший на койке у окна, не сразу понял, что происходит. Сильная рука схватила его за рубаху на груди и одним мощным рывком выдернула из-под одеяла. Он дернулся, открыл рот для крика, но широкая, твердая ладонь Никитина тут же зажала ему рот.
— Тс-с-с… — зашипел Никитин ему в самое ухо. — Откуда билеты, сволочь? На Утесова. Колись, где украл?
Осокин замычал, попытался вырваться, но хватка Никитина была как стальные тиски. Он прижал щеголя щекой к холодному, запотевшему стеклу.
— Будешь врать — твоей башкой это стекло выдавлю, понял? — пообещал Никитин тихим, полным неминуемой угрозы голосом.
И его шепот был страшнее любого злобного крика. Осокин поверил Никитину. Он обмяк, затрясся от страха и забормотал прямо в ладонь Никитина, сбивчиво путая слова. Ничего он не крал, у него билетерша знакомая в кассе сидит, она ему часть билетов отдает, а он их на толкучке продает, а навар потом делят…
— И что ты еще на толкучке продаешь? — не отпуская, допытывался Никитин. — Какие вещи воруешь? Почему Сима говорит, что ты чужое берешь?
— Да врет она все, стерва завистливая! — засипел Осокин, неумело и суетливо оправдываясь. — Ничего я не ворую! Так, по мелочи… Что подвернулось… Кто не без греха…
Было ясно, что он врет, извивается, как уж на сковородке, но волна слепого гнева, захлестнувшая Никитина, начала стремительно спадать. Он вдруг почувствовал себя глупо, ослабил хватку. Осокин сполз по окну под подоконник, потирая шею и испуганно косясь на Никитина.
Никитин развернулся, чтобы уйти. Вся эта сцена теперь казалась ему унизительной и бессмысленной. Но у самой двери он не сдержался и высказал то, что было истинной причиной его злости.
— Варю не обязательно было провожать. Тебя никто об этом не просил, — буркнул он, не оборачиваясь. — И без твоих дурацких услуг обошлась бы. И без шампанского тоже.
Осокин, с трудом приходя в себя и потирая подбородок, криво усмехнулся.
— Усек. Выводы сделал, — ответил он неожиданно трезво и даже с какой-то издевкой. — Вот только молодой и красивой жене не стоит позволять так поздно одной шастать. Ты, видать, не в курсе местных раскладов. Тут по подворотням столько шпаны и уркаганов крутится, что обидеть одинокую женщину — как два пальца… Мог бы и сам встретить.
Никитин замер у двери. Он хотел что-то крикнуть в ответ, огрызнуться, но не смог. Потому что Осокин был прав. До тошноты, до боли прав. И слов в свое оправдание не нашлось. Аркадий просто молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Варя уже крепко спала, когда он вернулся. Она дышала ровно и умиротворенно, разметав по подушке волосы. Он лег на самый краешек кровати, стараясь не прикасаться к жене.