Мал моет мне лицо мылом и мочалкой. Споласкивает с волос медвежью кровь. Он с такой заботой и вниманием занимается моим телом, будто кто-то заплатил ему за это крупную сумму.
Сам он моется как бы между делом, потом выключает воду и вытирает нас одним полотенцем. А затем несет меня в кровать.
– Я забуду, как ходить, – мурлычу я, уронив голову на его сильное плечо.
– Если не хочешь, можешь вообще больше никуда не ходить.
Моя грудь разрывается на части. Все внутри размякает.
Мал объясняет, что мне не придется ходить, ведь он рад носить меня на руках.
Он кладет меня в кровать, устраивается рядом и натягивает на нас одеяло. Просовывает руку под моей шеей, а другую кладет на живот – на то же самое место, куда и обычно, прямо на шрам. Потом утыкается носом в мои мокрые волосы и выдыхает. И с этим выдохом будто сбрасывает бремя десятилетий страданий: его словно выпустили из тюрьмы.
Так мы лежим еще очень долго, просто обняв друг друга, просто дыша. Клянусь, что запомню это мгновение до конца своих дней.
Спустя время он наконец заговаривает. Его голос звучит мягко и сонно:
– Когда я впервые увидел тебя, то принял тебя за бездомную.
Мне слишком хорошо, чтобы обижаться. Отвечаю ему звонким смехом:
– Умеешь ты завести разговор!
– Ты была такая растрепанная. Маленькая, серая, помятая – как бумажная салфетка, которую слишком долго держали в кармане.
Мои глаза округляются.
– Господи боже! Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, красавчик, а то больше никогда не перепадет!
Его рука стискивает мое бедро еще крепче.
– Мне захотелось спасти тебя. Позаботиться о тебе. Я не знал, что под этой личиной скрывается дракон – как на той татуировке, спрятанной под волосами у тебя на загривке.
Я ворчливо отвечаю:
– Продолжай. Тебе еще долго придется заглаживать вину.
Его голос опускается до шепота:
– Маленький огнедышащий дракончик, способный сбить с мужчины спесь парой слов из этого прекрасного рта.
Не уверена, что это был комплимент.
– А что ты подумала, когда впервые увидела меня?
– Что попала прямиком в «Закон и порядок: Специальный отдел».
Повисает короткая пауза, и он смеется. В этом утробном, искреннем смехе звучит чистая мужественность. Обожаю его.
– Удивлена, что ты понял, о чем я, с учетом твоей ненависти к телевизору.
– Я не говорил, что ненавижу телевизор. Просто тут его нет.
– А в твоей квартире в Москве есть?
– Да.
– А. А здесь почему нет?
Его рука скользит по моему животу и поднимается к грудям. Он берет одну в руку и начинает водить большим пальцем по соску, пока он не затвердевает. Его голос падает.
– Потому что это мое святилище. Здесь я держу только то, без чего не могу обойтись.