– Тебе понравилось.
Его голос становится низким и сиплым. Он смотрит на меня, облизывая губы, как хищник перед сочной трапезой. Сердце колотится в груди, и я выдыхаю:
–Я разобью свой ответ на две части, потому что, во-первых, нет, мне не понравилось. Мой мозг очень сурово нас обоих осуждает. Как и мой преподаватель по феминистским исследованиям из колледжа. Но во-вторых, черт возьми, это было сексуально.
– Тебя никогда раньше не шлепали?
Мой взгляд полон праведного негодования.
– Кто посмеет отшлепать оленька с крошечными, похожими на бивни клыками?
Улыбка, растянувшаяся у него на лице, совершенно развратна. Он вкрадчиво интересуется:
– А чего еще ты никогда не делала?
– Не твоего ума дело, Ромео.
Он проводит ладонью по моему горящему заду и нежно целует в плечо. Почти касаясь губами моего уха, мурлычет:
– Тебе понравилось, когда я держал тебя за горло, да?
Вспоминаю наш секс на полу в гостиной. Я списала яркость этого опыта на атаку медведя, но, возможно, его рука на моей шее тоже имела к этому отношение. Я так мощно кончила, что увидела звезды. И еще он так делал, когда пробрался в явку в Бостоне. Клал свою грубую руку мне на шею и сжимал, грозясь меня задушить. Примерно после этого я совсем перестала бояться и начала вести себя более вызывающе.
Черт возьми. Неужели лакричные конфеты – не единственное, что меня возбуждает?
Прикусив нижнюю губу, смотрю на него и киваю. Он опускает голову, чтобы коснуться своими губами моих.
– Ладно. Для начала неплохо.
Мне умереть прямо сейчас или дождаться, пока он реализует все извращенные сексуальные фантазии, которые на меня запланировал?
Не успеваю это обдумать, потому что он поднимается с кровати, берет меня на руки, относит в ванную и еще раз имеет в душе. Прижимает к стене и засаживает мне, покусывая за шею.
Может, не так уж и плохо быть умилительной.
* * *
Один за другим проходят дни. Мал больше не ездит в город.
Наши ночные ванные ритуалы продолжаются, только теперь Мал говорит не на русском, когда моет меня, а на английском. Он рассказывает мне о своем детстве. О семье. Друзьях. Питомцах.
О своем брате Михаиле.
Рассказывает, как однажды в детстве он увидел фильм с Клинтом Иствудом и решил стать ковбоем, когда вырастет. А потом занялся боксом и даже думал, что у него есть шанс построить профессиональную карьеру.
До того вечера в баре. До того переломного удара. До встречи с Паханом, после которой рассыпались все его мечты.
Он нарисовал мне портрет человека, полностью одинокого и телом, и духом. Который существует лишь для выполнения приказов, поступающих сверху. Он не женился и не завел детей, потому что это было запрещено. Его жизнь ему не принадлежала. Братва – всегда на первом месте. Долг или смерть.