Иногда я холодею, слушая его истории. Иногда мне хочется плакать. Но я всегда представляю, кем бы он мог стать, если бы его жизнь приняла иной оборот. И испытываю извращенную радость от того, что все сложилось именно так. Ведь если бы его жизньдействительно приняла другой оборот, мы бы никогда не встретились. Меня мучает вина – знаю, это неправильно, но это так. Я благодарна мрачным, запутанным маршрутам его судьбы, потому что они привели его ко мне.
Но я ревностно храню эту тайну.
Однажды после завтрака он ни с того ни с сего спрашивает меня, не хотела бы я научиться стрелять. Это меня пугает. И его ответ меня не успокаивает.
– Зачем мне учиться стрелять?
– Лучше уметь, но не столкнуться с необходимостью, чем наоборот.
Это звучит как мудрый совет, но в то же время и как угроза. Как будто в любой момент наш маленький кусочек рая посреди лесной чащи могут разорвать в клочья.
Так что я учусь стрелять из пистолета. А потом – из винтовки.
Когда мы выясняем, что мне не только отлично удается стрелять по неподвижным мишеням, но еще и вполне это нравится, Мал предлагает сходить с ним на охоту и попробовать пострелять во что-нибудь движущееся.
– Я никогда не смогу пристрелить животное, – немедленно отвечаю я.
– Если бы у тебя в руках было мое ружье, когда на тебя напал медведь, ты бы не спустила курок?
– Самозащита – это не то же самое, что сознательный поиск жертвы для убийства.
Мал молча задерживает на мне взгляд. Его глаза бездонны и темны.
– Убийство – это убийство, вне зависимости от изначальных намерений. Никакая моральная основа не изменит того факта, что ты превращаешь нечто живое в неживое, – отрезает он.
И поскольку эксперт в этом вопросе здесь он, мне хватает ума не продолжать спор.
А потом, одним поздним вечером, он получает звонок, который меняет все.
Мы лежим в постели, он прижимается к моей спине, а его ноги вытянуты вдоль моих. Я уже погружаюсь в дрему, когда вибрирующий звук резко возвращает меня к действительности. Это его телефон, жужжащий в кармане пальто.
– Ты ответишь?
– Надо бы.
Он лежит, не двигаясь.
– Ничего страшного, если ответишь. Я не буду возражать.
– А надо бы.
Но потом он вздыхает, слезает с кровати и достает телефон. Он прижимает его к уху и отрывисто отвечает:
–Da.
Какое-то время он молча слушает. Потом опускает голову и снова говорит«Da» , только на этот раз в его голосе звучит обреченность.
Когда Мал поворачивается ко мне, я вижу, как потемнели его глаза: как будто кто-то задернул шторы на окнах.
– Что такое? Все нормально?
– Нужно собирать вещи. Прямо сейчас.