Когда Слоан оборачивается, чтобы взглянуть на меня, я развожу руками.
– Вот. Довольна? Как Джулия Робертс из «Красотки», только с еще более шлюшьим гардеробом и без счастливого конца.
Слоан молча пялится на меня, распахнув глаза. Я готова сорвать с себя это глупое платье, только, боюсь, мне понадобятся ножницы.
– Скажи мне что-нибудь приятное, Голливуд, или, клянусь богом, я тебя порежу.
– Ты очень красивая, – тихо отвечает она.
– Ох-хо! Отлично. Попытка не пытка, да?
– Нет, серьезно. Ты очень красивая.
С тяжелым и горьким вздохом начинаю тираду:
– Разумеется! Я просто красивая проститутка, начинающая вечер романтических встреч в темных переулках за пачку потных долларовых купюр. Давай закончим с этим и пойдем есть. Уровень сахара у меня в крови угрожающе низок.
Я кидаю взгляд в ее сторону:
– Могу пырнуть любого, кто стоит рядом.
– Ты взяла с собой контактные линзы? – В ее голосе звучит надежда.
– Очки останутся.
Она приунывает, но быстро оправляется.
– Ладно, но дай мне просто… Чуть-чуть туши и помады…
Я слишком голодна, чтобы снова спорить, так что сдаюсь.
– У тебя ровно шестьдесят секунд. И никаких мерзких тоналок!
Слоан радостно бежит обратно в ванную и в мгновение ока возвращается с одним сиреневым и одним серебряным тюбиками в руках. Действует быстро и наверняка – небольшой жест милосердия, а потом начинает скакать вокруг меня, восторженно хлопая в ладоши.
– Сестра, у тебя совсем крыша поехала, – безэмоционально комментирую я.
– Как будет с любым мужчиной, который сегодня вечером тебя увидит.
–Спорю с тобой на сто баксов, чтони один мужчина не взглянет на меня дважды. Если он только не в поисках упадочного и печального сексуального опыта с оплаченной незнакомкой, но это не считается.
Слоан наклоняет голову и улыбается.
– Я согласна на спор, но сомневаюсь, что у тебя есть наличные.
– Ладно. Ставлю две пачки лакричных и одну пачку кислых арбузных. Но когда я выиграю, ты будешь должна…
Я оглядываюсь в комнате в поисках вдохновения, а потом указываю на круглый столик, уставленный дорогими на вид побрякушками.
– Вот эту милую маленькую коробочку с павлином.
– Это швейцарская серебряная музыкальная шкатулка с заводом приблизительно 1880 года. Стоит больше восьмидесяти тысяч долларов.
– Что, струсила? – ехидно улыбаюсь я.
Мы жмем руки в знак пари.
Потом выходим из комнаты, и я намеренно прячусь за ее спиной. Посреди коридора ей приходится схватить меня за руку, чтобы не дать мне упасть.
– Когда ты последний раз ходила на каблуках? – спрашивает она, удерживая меня.
– На выпускном в колледже.