«У него есть свита», — поймала себя на зависти Нарья.
Она была княжной, рождённой на этой земле, но ехала в окружении чужаков, что одевались по-другому и между собой общались на чужом языке. Языки те хоть и были схожи, но о значении некоторых слов и фраз приходилось догадываться. У неё здесь не было никого, кроме брата и нескольких его дружинников, которых она почти не видела.
На третий день, ближе к полудню, колонна встала. У одной из карет, где ехала свита, отвалилось колесо, едва не завалив карету на бок. Решено было отобедать в поле. Слуги стали ставить шатры, разжигать костры для полевой кухни. Нарью, едва вдохнувшую свежего воздуха, тут же обступили служанки и монахини.
Среди чародеев Капитула промелькнула знакомая белая шевелюра.
— Мне нужно поговорить с братом, — заявила Нарья монахиням.
Те попытались отговорить, обещая передать просьбу, но Нарья стояла на своём, вызывая недовольство и обвинения в дурном нраве своим упрямством. Всё же служанка с поклоном удалилась и переговорила с кем-то из слуг.
А саму Нарью препроводили в открытый шатёр, где на ковре установили небольшой чайный столик и пару стульев. Объявили, что самовар уже греется, а пока принесли холодного компота и печенья. Оставалось лишь восхититься их подготовкой. Сама Нарья едва ли догадалась бы взять с собой что-то, учитывая, что их уже ждут в волости.
— Драгоценная сестрёнка желала меня видеть? — хитро улыбнувшись, Митрий наклонился, входя в шатёр.
— Я бы посетовала, что вы, любезный братец, совсем меня не навещаете и я скучаю в окружении тюремщиков, кхм, то есть монахинь, но не буду.
Они обменялись улыбками. Митрий сел, и подоспевшая служанка тут же бросилась наливать ему компот, но Нарья жестом остановила её.
— Я сама в состоянии позаботиться о брате. Оставьте нас, — строго приказала она, и девушка, испуганно втянув голову в плечи, попятилась, извиняясь.
— Что-то случилось? — провожая взглядом служанку, спросил Митрий. — Твой муж недостаточно старателен, и ты решила мне пожаловаться?
— Ты хоть раз слышал, чтобы я жаловалась на что-то? — покачала она головой, поднимаясь и беря в руки изящный фарфоровый чайник.
— До недавнего времени я даже не знал, как ты выглядишь, — легкомысленно отозвался брат, приглаживая непослушные рыжие вихры. — Младших детей пугают княжной-ведьмой, что придёт за ними ночью, если они будут плохо себя вести.
Синхронно фыркнув, они рассмеялись.
— Не могу сказать, что хоть когда-то интересовалась детьми и питала к ним интерес, — призналась она и, наклонившись, чтобы наполнить чашку компотом, спросила: — От Димитрия есть вести? Всё с ним хорошо?