Но от всевидящего ока Петровича укрыться было невозможно. Ефрейтор Зимин неосторожно шевельнулся, пытаясь поудобнее устроить ноющую ногу, и тихо, сквозь зубы, цыкнул.

Прапорщик замер. В руках санинструктора угрожающе блеснул хирургический зажим. Медленным, хищным шагом медик приблизился к лежанке.

— Это что сейчас было, ефрейтор? — вкрадчивым, пугающе ласковым голосом поинтересовался Пилюля, нависая над бойцом. — Это что за предсмертные арии в моем образцово-показательном санатории?

— Никак нет, товарищ прапорщик! — Зимин моментально покрылся холодным потом, понимая, что совершил тактическую ошибку. — Просто мышцу потянуло. Случайно вырвалось. Готов к выполнению боевой задачи!

— К выполнению задачи он готов, посмотрите на этого Илью Муромца! — рявкнул эскулап, мгновенно срываясь на привычный рык. — Ты у меня готов только казенные бинты переводить! Слушать мою команду, симулянты недобитые! Если я услышу еще хоть один стон, хоть один жалобный писк — я забуду клятву Гиппократа. Я вспомню заветы графа Дракулы!

Пилюля извлек из недр своей пухлой сумки гигантский, устрашающего вида шприц Жанэ, которым в мирное время промывали уши, и выразительно покрутил его перед носами раненых.

— Я лично, вот этими самыми руками, пропишу вам чудодейственную пролетарскую клизму! Скипидаром напополам с толченым стеклом! А для закрепления терапевтического эффекта — смажу швы йодом. Сверху! Без наркоза! Вы у меня не то что по джунглям побежите, вы в стратосферу выйдете без ракеты-носителя! Больные, я доступно излагаю протокол лечения?

— Так точно, товарищ прапорщик! — хором, с невероятным энтузиазмом гаркнули Зимин и Тарасов. Лица бойцов приобрели здоровый румянец, а боль в ранах чудесным образом отступила перед угрозой радикальной медицины.

— То-то же. Чудодейственная сила профилактической беседы, — самодовольно хмыкнул Пилюля, пряча свой главный аргумент обратно в сумку.

Раздался тяжелый хруст ломающихся веток, и на поляну перед лазаретом вышел Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец тащил на плече два массивных ящика с сухпайками, которые казались в его лапищах спичечными коробками. Гигант аккуратно опустил груз на землю и с искренним восхищением посмотрел на медика.

— Герр прапорщик, ваш педагогический талант вызывает священный трепет, — басовито хохотнул штурмовик, утирая пот с широкого лба. — Как метко замечал великий Артур Шопенгауэр: «Врач видит человека во всей его слабости». Но только советский санинструктор способен эту слабость так виртуозно конвертировать в боевую готовность!

— Ты мне зубы не заговаривай, философ недоделанный, — огрызнулся Пилюля, хотя в глазах блеснуло удовлетворение. — Припер сухпайки? Молодец. А теперь иди отсюда, не нарушай стерильность моего оперблока. От тебя немытым кабаном несет.