— Обижаете, Петрович. Я пахну порохом, мужской доблестью и триумфом воли, — невозмутимо парировал Кабыздох, присаживаясь на пустой снарядный ящик. — К слову о воле. Старина Иммануил Кант утверждал, что две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением: звездное небо надо мной и моральный закон во мне. Но, глядя на твои методы реабилитации, я бы смело добавил третью вещь.

— И какую же? — санинструктор подозрительно прищурился, пересчитывая ампулы с антибиотиками.

— Угрозу двухлитровой клизмы! — жизнерадостно громыхнул гранатометчик. — Это, доложу я вам, почище любого категорического императива работает. Вон как пацаны лежат, даже моргать боятся. Идеальная дисциплина духа и тела. А если серьезно, как они?

Голос гиганта мгновенно потерял насмешливые нотки, сменившись суровым, братским беспокойством.

Пилюля тоже перестал играть в злого гения медицины. Прапорщик устало потер переносицу и кивнул на пациентов.

— Жить будут. У Тарасова всё чисто, без заражения. Организм молодой, прет как на дрожжах. Зимину тяжелее, крови много потерял, но швы не разошлись во время марша. Трофейные антибиотики — вещь сильная. Пару дней отлежатся, пожрут нормальной тушенки, и можно ставить в строй. Но ты им этого не говори. Пусть боятся моего шприца, так оно надежнее. Страх смерти мобилизует иммунитет.

— Мудро, — одобрительно кивнул Ян Генрихович. — Эрих Мария Ремарк писал: «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла?» Ты, Петрович, даешь не тепло. Ты даешь живительного пинка, который вытаскивает с того света. Ладно, пойду проверю, как там Ваня Скобарь со своим аппаратом. Спирт для медицинских нужд скоро понадобится?

— Медицинский спирт — это кровь полевой хирургии! — оживился санинструктор. — Передай этому псковскому кулибину: если продукт будет отдавать сивухой, я его самого через змеевик пропущу! Мне нужен чистый ректификат!

В этот момент на границе лазарета бесшумно появился командир. Хмельницкий окинул взглядом разложенные медикаменты, вытянувшихся по струнке раненых и кивнул своим мыслям.

— Докладывай, Петрович. Боеспособность отделения?

— Двое тяжелых стабильны, идут на поправку. Шульгу перевязал, рана не воспалена. У остальных — ссадины, ушибы, мозоли и легкая степень обезвоживания, — четко, по-уставному отрапортовал прапорщик. — Медикаментов из запасов янки хватит, чтобы открыть здесь районную поликлинику. Готовы к любым задачам, товарищ старший лейтенант.

— Добро, — глаза офицера холодно блеснули. — Тогда заканчивай инвентаризацию и готовь индивидуальные аптечки на каждого бойца. Базу мы обустроили. Пора начинать охоту.