Ствол сместился правее, поймав в перекрестие оптики белый, выбеленный непогодой валун у ручья.

«Дистанция триста пятьдесят. Идеальное укрытие для пулеметчика противника. Влажность стопроцентная, воздух густой как кисель, пуля пойдет чуть ниже. Поправка полтысячной вверх».

Шульга работал методично, создавая карточку огня без единого клочка бумаги. Он запоминал кусты необычной формы, гниющие стволы поваленных деревьев, изгибы звериной тропы. Каждый этот элемент превращался в контрольную точку. Стрелок раскидывал вокруг каменной подковы невидимую паутину, зону абсолютной, гарантированной смерти.

Закончив пристрелку ориентиров, Нестор извлек из подсумка магазин, до отказа набитый патронами с бронебойно-зажигательными пулями. Щелчок примыкаемого рожка прозвучал в тишине джунглей как удар судейского молотка, выносящего окончательный приговор.

Затвор с глухим лязгом дослал первый патрон в патронник. Крестоносец накинул на голову лохматый капюшон, окончательно сливаясь с местностью. Теперь на карнизе не было человека — лишь еще один поросший мхом бугорок, в недрах которого затаился смертоносный стальной глаз.

— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя… — одними губами прошептал снайпер, замирая в многочасовом, неподвижном ожидании. — Но к тебе не приблизится.

Лагерь советских диверсантов обрел своего ангела-хранителя. И этот ангел не знал промахов.

Прапорщик Иннокентий Петрович Пилюля ненавидел джунгли всеми фибрами своей желчной, сугубо утилитарной души. Здесь всё пыталось укусить, ужалить, заразить или покрыть плесенью драгоценное казенное имущество. Поэтому к организации полевого лазарета санинструктор подошел с фанатизмом средневекового инквизитора, обустраивающего пыточную.

Медицинский блок разместился в небольшой скальной нише прямо у ручья. Место было сухим, прохладным и недосягаемым для прямых солнечных лучей. На ровном каменном плато, застеленном трофейными плащ-палатками, эскулап разложил свои сокровища.

— Вот ведь буржуйские морды, — сладострастно бормотал Пилюля, потроша зеленые пластиковые аптечки, изъятые из сейфов «Омеги-Три». — Жрут в три горла, а бинты мотают как на парад. Зато антибиотики — мое почтение. Морфин в шприц-тюбиках… Хирургический шелк… Эх, мне бы эту сумку да в Рязань, в гарнизонную поликлинику! Я бы там королем ходил.

На соседнем настиле из нарубленного бамбука, вытянувшись по стойке «смирно» в горизонтальном положении, лежали Зимин и Тарасов. Раненые бойцы старались дышать через раз, чтобы лишний раз не привлекать внимание разошедшегося главврача.