Скобарь достал из нагрудного кармана рацию и дважды щелкнул тангентой. Через секунду в наушнике раздался тихий голос командира.

— На связи. Докладывай, Первый.

— Товарищ старший лейтенант, у нас тут на маршруте интересная инсталляция, — доложил пулеметчик, не сводя глаз с темной чащи вокруг. — Ловушка. Кустарная, но грамотная. Бамбук, колючая проволока, колья с ядом. Работа не янки. Местные.

В эфире повисла короткая пауза. Хмельницкий явно сопоставлял факты.

— Принял тебя, Ваня, — голос офицера звучал сосредоточенно. — Мы с капитаном Нгуеном только что нашли свежий след на восточном склоне. Обувь самодельная, из автомобильной покрышки. Значит так, славяне. В этом квадрате бродим не только мы и американцы. Здесь действует третья сила. Местные партизаны или дикие племена.

— Что с ловушкой делать? Ломать? — деловито поинтересовался Кабыздох, поудобнее перехватывая дробовик. — Я могу ее разрядить одним пинком.

— Отставить ломать! — резко приказал инструктор. — Не порть чужое имущество. Обойдите аккуратно и двигайтесь дальше, но смотрите в оба. Если местные расставили здесь силки, значит, они где-то рядом, проверяют улов. В контакт без крайней нужды не вступать. Нам лишняя кровь с аборигенами сейчас ни к чему. Если заметите движение — брать живьем и тихо.

— Вас понял, командир. Работаем, — Скобарь убрал рацию.

Пскович осторожно, миллиметр за миллиметром, вернул маскировочные листья на место, восстанавливая первозданный вид смертоносной западни.

— Ну что, мыслитель, — пулеметчик поднялся на ноги и тяжело посмотрел на зеленую стену, окружавшую тропу. — Чужие тут ходят. И эти чужие знают лес лучше нас.

— Значит, диалектика войны усложняется, — Кабыздох хищно улыбнулся, и в его глазах зажегся веселый, азартный огонек. — Тезис — американцы. Антитезис — мы. А это, выходит, неожиданный синтез в сандалиях из покрышек. Пошли, Ваня. Посмотрим, кто тут самый хитрый охотник.

Диверсанты широкой дугой обошли замаскированную яму. Теперь каждый их шаг стал еще осторожнее. Джунгли, казавшиеся до этого просто враждебной природной преградой, обрели разум. За каждым стволом, в гуще каждого папоротника теперь могла скрываться не только коварная растяжка, но и внимательный, невидимый взгляд хозяев этого зеленого лабиринта. Охота началась.

Нестор Шульга не дышал. Точнее, его дыхание стало настолько поверхностным и редким, что грудная клетка под плотным маскировочным костюмом «лешего» оставалась абсолютно неподвижной. Крестоносец слился с нагретым камнем, стал частью древнего баобаба, превратился в бесплотного духа лаосского леса.