Смолянинов изящно сложил трофейную карту квадратом и развернул ее на колене, сверяя координаты. Аристократ удовлетворенно кивнул.

— Река там делает крутой изгиб, образуя так называемую слепую кишку. Русло сужается, течение замедляется. Идеальное место для организации теплого приема.

— Что на борту? — прогудел Скобарь, нависая над связистом, словно гранитный утес. Псковский богатырь лениво почесывал могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке. — Опять тушенку с фасолью везут? От нее уже изжога пролетарская начинается.

— Если бы только тушенку, Иван Михайлович! — глаза Шурупа горели фанатичным блеском. — Передавали открытым текстом, запрашивали готовность порта. На баржах крупнокалиберные пулеметы, боекомплект, топливо и ящики с маркировкой тяжелого вооружения.

При словах «тяжелое вооружение» и «топливо» лицо Арнольда Арчибальдовича озарилось такой светлой, искренней радостью, словно ему только что сообщили о полной реабилитации всей семьи. Сапер мечтательно прикрыл глаза, поглаживая добытый накануне брусок пластида.

— Товарищ старший лейтенант, это знак свыше, — бархатным голосом произнес специалист по минному делу. — Мы категорически обязаны присутствовать на этой речной регате. Устроим им Трафальгарское сражение в миниатюре.

Хмельницкий усмехнулся, поднимаясь на ноги.

— Собирай ударную группу, — коротко бросил инструктор. — Скобарь, Кабыздох, Шульга, Смолянинов — идете со мной. Берем взрывчатку, гранатомет и запас воды. Остальным — держать круговую оборону в овраге. Выдвигаемся немедленно. Придется идти через топи напрямик, чтобы успеть перерезать им фарватер.

Болото началось внезапно, словно кто-то провел невидимую черту, за которой твердая земля превратилась в зловонное, хлюпающее месиво. Зеленый полумрак джунглей сменился серой, удушливой дымкой испарений. Гниющие стволы деревьев торчали из черной воды, напоминая скрюченные пальцы мертвецов, а поверхность топи покрывал плотный ковер ряски.

Отряд двигался гуськом, выверяя каждый шаг. Темп упал до издевательски медленного. Рязанец шел первым, прощупывая дно длинной бамбуковой жердью. Вода доходила до колен, иногда поднимаясь по самый пояс. Ноги вязли в густом, как пластилин, иле.

Где-то на середине пути терпение Яна Генриховича Кабыздоха дало трещину.

Штурмовик, чьи габариты делали передвижение по трясине особенно мучительным, провалился в невидимую яму почти по грудь. С утробным рыком, распугавшим всех квакш в радиусе километра, гигант рванулся вперед, ухватился за толстый корень мангрового дерева и вытащил себя на относительно твердую кочку.