— Вы безумцы… — прошептал связист, нервно облизывая пересохшие губы. Сержант Рябов, не дожидаясь команды, синхронно переводил его лепет. — Это база первого класса защищенности! Тройной периметр, минные поля, патрули с собаками. У них рота охраны, тяжелые пулеметы и бронемашины. Вы даже до колючей проволоки не дойдете! Это чистое самоубийство!

Смолянинов изящно присел на край снарядного ящика, закинув ногу на ногу, и посмотрел на пленника со снисходительной жалостью университетского профессора к нерадивому студенту.

— Самоубийство, мистер Доусон, это следствие скудоумия и отсутствия фантазии, — бархатным голосом произнес аристократ. — То, что мы планируем совершить, в классической военной науке называется превентивным деконструированием вражеской инфраструктуры. Разница, смею заметить, колоссальная.

Старший лейтенант Хмельницкий резким движением сбросил с импровизированного стола всё лишнее и расстелил захваченную топографическую карту.

— Иди сюда, — рязанец ухватил американца за воротник камуфляжной куртки и рывком поставил на колени перед картой. — Рисуй. Где полоса? Где склады ГСМ? Где казармы?

Доусон, сломленный неотвратимостью происходящего, покорно закивал. Свободным от стяжек пальцем он начал вычерчивать на бумаге схему «Омеги-Три».

— Взлетка ориентирована с севера на юг… — глухо бормотал пленный офицер. — Здесь, на западной стороне — стоянки штурмовиков Т-28 и «Фантомов». Восточная сторона — ангары с вертолетами прикрытия. Главный резервуар с авиационным керосином зарыт в землю вот тут, в северном секторе. Рядом — открытые площадки со складированными кассетными бомбами и баками с напалмом.

Хмельницкий впился взглядом в нарисованную схему. Мозг офицера работал как мощная вычислительная машина, отсекая эмоции и анализируя голые факты.

— Дистанция до объекта по прямой? — бросил инструктор в пространство.

— Порядка тридцати миль, товарищ старший лейтенант. Около сорока восьми километров, — немедленно доложил Шуруп, сверившись с масштабом.

Иван Михайлович Скобарь тяжело вздохнул, почесывая могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке.

— Сорок восемь кэмэ по ночной зеленке, — басовито констатировал пулеметчик. — Да еще с полной выкладкой и по пересеченной местности. Это, командир, даже для лося перебор. Мы к утру туда доползем разве что на бровях.

— А мы не будем ползти, Иван Михайлович. Мы будем лететь, — жестко отрезал Семён, поднимая глаза на своих людей. В них горел тот самый огонь, который заставляет людей подниматься в безнадежные атаки. — До рассвета и начала операции «Громовой раскат» осталось десять часов. Если в шесть утра бомбардировщики поднимутся в воздух — нам конец. Джунгли превратятся в море огня.