Рязанец обвел взглядом замерших десантников.

— Противник сейчас стягивает кольцо вокруг нашего квадрата. Они ждут, что мы зароемся в землю, как кроты, и будем молиться, чтобы нас не задело. Но парадокс — наше главное оружие. Уходить поздно. Защищаться бессмысленно. Мы сделаем шаг в бездну. Мы ударим в самое уязвимое место — в их абсолютную, железобетонную уверенность в собственной безопасности на секретной базе.

К командиру неслышно подошел Нестор Прокопьевич. Снайпер перекрестился, глядя на карту как на икону перед битвой.

— Истинно так, — монотонно подтвердил Шульга. — Давид тоже был мал перед Голиафом, но камень его нашел цель. Пойдем и сокрушим идолов их в собственном их храме.

Ян Генрихович Кабыздох расправил поистине богатырские плечи. Штурмовик закинул за спину дробовик и любовно погладил направляющую РПГ.

— Полтинник по ночным джунглям… О, майн готт! Мои мозоли напишут мемуары, — прогудел здоровяк. — Но, как сказал Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». Пусть эти капиталистические орлы посмотрят в наши глаза. Устроим им такой фестиваль пиротехники, что они до самой пенсии будут заикаться от звука зажигалки.

Решение было принято окончательно и бесповоротно. Ментальный рубикон пройден.

Из дальнего конца пещеры, где располагался импровизированный лазарет, бесшумно вынырнул капитан Нгуен. Вьетнамский партизан, всё это время внимательно наблюдавший за русскими союзниками, подошел к Хмельницкому. Азиатский офицер не понимал слов, но энергетика, исходившая от этих огромных белых людей, была предельно ясна. Они шли умирать, чтобы забрать с собой как можно больше врагов.

Семён повернулся к союзнику и жестами, помогая себе скудным английским, объяснил диспозицию.

— Мы… идти туда. Удар. Бум, — командир ткнул пальцем в базу «Омега-Три» на карте. — Вы… оставаться. Спрятать раненых. Глубоко в пещеры. Очень глубоко. Завтра здесь будет много огня. Напалм.

Нгуен посмотрел на карту, затем на суровые лица десантников. Во взгляде вьетнамца читалось глубочайшее, почти религиозное уважение. Партизаны знали цену самопожертвованию. Капитан твердо приложил кулак к своей груди, затем указал на раненых Зимина и Тарасова.

— Мои братья, — ломано произнес партизан по-русски. — Мы уйти в Нижний Мир. Земля укроет. Огонь не достать. Вы… бейте их. За Вьетнам. За Советы.

Сделка была скреплена крепким мужским рукопожатием. Вьетнамцы брали на себя спасение немобильных бойцов, пряча их в глубинных карстовых разломах, куда не достанут даже самые тяжелые бункерные бомбы. Ударной пятерке псковской роты больше не нужно было оглядываться назад. Тыл был обеспечен.