— Слушай боевой приказ, — Семён обвел тяжелым взглядом собравшийся костяк группы. — Этот квадрат засвечен. Сидеть здесь и ждать, пока нас смешают с грязью, мы не будем. Берем все самое необходимое, раненых на носилки. Уходим к лагерю противника.

Десантники переглянулись. Скобарь почесал массивный подбородок.

— В гости, значит, идем? Без приглашения?

— Именно. И с пустыми руками, — хищно усмехнулся Хмельницкий. — Ночью устроим джентльменам визит вежливости. Вырежем охрану, заберем их припасы, медикаменты и рации. Если Небесная канцелярия закинула нас в этот зеленый ад, значит, мы должны доказать местным чертям, что их сковородки недостаточно горячи. Готовность — десять минут. Выдвигаемся на север.

Тропическая ночь рухнула на джунгли внезапно, словно кто-то наверху просто выдернул рубильник. Сумерки продлились от силы минут десять, после чего лес потонул в густой, удушливой черноте. Воздух мгновенно наполнился влажным холодком, стрекотом миллионов невидимых насекомых и тревожными шорохами.

Отряд передвигался сквозь эту плотную субстанцию гуськом, ступая след в след. Старший лейтенант Хмельницкий шел первым. Офицер прорубал путь трофейным мачете, ориентируясь на шепот интуиции и сдавленные мычания пленного хмонга. Проводника предусмотрительно взяли на короткий поводок — обвязали шею паракордом, конец которого намотал на пудовый кулак Скобарь. Псковский богатырь замыкал головной дозор, шагая удивительно мягко для своих монументальных габаритов.

В середине колонны тащили волокуши с тяжелоранеными. Прапорщик Пилюля суетился рядом, словно наседка, злобно, но почти беззвучно шипя на спотыкающихся носильщиков.

Скорость передвижения упала до издевательски медленной. Влажная листва предательски скользила под подошвами сапог, колючие лианы норовили хлестнуть по глазам, а из-под ног то и дело брызгали в стороны какие-то склизкие, мерзкие твари. Однако десантура терпела. Люди прекрасно понимали: любой лишний звук сейчас равносилен самоубийству.

Спустя два часа изматывающего марша ветер, до этого гонявший лишь запахи гнили и прелых листьев, принес новые, абсолютно чужеродные для этих мест ароматы. Пахло сгоревшим керосином, хорошим табаком и крепким кофе. От запаха настоящего жареного зерна у голодных советских солдат моментально и мучительно свело желудки.

Командир резко поднял сжатый кулак. Колонна замерла, мгновенно и бесшумно растворившись за широкими стволами баобабов.

Рязанец сделал едва заметный жест рукой. Из темноты тут же вынырнул сапер. Смолянинов двигался как театральная тень — плавно, изящно и смертоносно, лишь тускло блеснули белки глаз в зеленоватом полумраке.