На противоположном краю аэродрома, укрывшись в глубокой тени отбрасываемой циклопическим хвостом транспортного «Ирокеза», сидел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Прямо перед ним, в сотне метров, раскинулась сияющая огнями взлетная полоса. Там, словно хищные птицы на жердочках, стояли «Фантомы». Пилоты уже сидели в кабинах, мерцали навигационные огни, техники суетливо оттаскивали тележки из-под крыльев.

Здоровяк погладил ребристый корпус осколочной гранаты, затем проверил наличие реактивных выстрелов к РПГ-7. Боекомплект был полным.

— «Кто не знает, куда направляется, очень удивится, попав не туда», — процитировал штурмовик Марка Твена, разминая затекшие плечи. — А мы точно знаем, куда идем. Мы идем ломать вашу красивую игрушечную авиацию.

Взгляд гиганта сфокусировался на ближайшем штурмовике Т-28. Кабина была открыта, пилот в шлеме о чем-то переговаривался с механиком на стремянке. Это была идеальная первая цель.

А в самом центре базы, всего в пятидесяти метрах от приземистого, укрепленного мешками с песком бункера командного пункта, замерли Хмельницкий и Скобарь.

Два силуэта влипли в стену трансформаторной будки. Впереди — открытое, простреливаемое пространство. У массивных стальных дверей Центра Управления Полетами скучали двое часовых в полной экипировке. Еще один патруль регулярно курсировал вокруг здания.

Иван Михайлович медленно, чтобы не звякнуло ни одно звено, подтянул пулеметную ленту. Псковский богатырь переглянулся с командиром. В глазах пулеметчика читалась спокойная, гранитная уверенность человека, знающего свою работу от и до.

Рязанец утвердительно кивнул. Офицер достал из подсумка тяжелую сигнальную ракетницу и вложил в ствол красный патрон. Это был ключ к запуску генерального сражения.

Старший лейтенант поднял левую руку и сфокусировал взгляд на светящемся циферблате трофейных часов.

Секундная стрелка неумолимо отсекала последние мгновения перед бурей.

Пять… Четыре…

Вся база «Омега-Три» продолжала жить в своем уверенном, деловом ритме, не подозревая, что смерть уже расставила фигуры по периметру и занесла косу. Ослепительно светили прожектора, гудели турбины самолетов, смеялись часовые у командного бункера.

Три… Два…

Семён глубоко вдохнул горячий, пропитанный керосином воздух, заполняя легкие до краев. Мир вокруг сузился до размеров курка ракетницы.

Один… Время.

Хмельницкий резко вскинул руку в зенит и с силой вдавил спуск.

Хлопок вышибного заряда показался оглушительным. Ярко-красная комета взмыла в черное небо Лаоса, расцветив облака кровавым заревом и оставляя за собой густой, дымный шлейф.