Узкое платье по последней придворной моде, еще слишком рискованной в то время, когда она уезжала с мужем в его миссию, но сейчас наверняка уже устаревшее. Не для местной публики. Это становится понятно, когда в общем зале все провожают ее острыми взглядами — атлас облегает фигуру так откровенно, что можно угадать, насколько широки ее бедра. Синий цвет, такой глубокий, что кажется почти черным, гипнотизирует, заманивает в темноту ночи. Скрывает в себе те тайны, что прячутся от дневного света. Узкое декольте и высокий воротник, заколотый брошью в виде букетика лаванды выглядят непривычно и странно и только это дает понять, что госпожа советница вышла к ужину не в ночной сорочке, а в дерзком, но все же платье. Взгляд Петры, которую она встречает на входе в общий зал, режет как тысяча кинжалов. Но все, что Тимиру в этот момент интересует — что Петра уходит. Уходит! Иржи стоит у стола на возвышении один. Тойво с Грегом в архивах, генералу Тотху с утра нездоровится, фрейлины который день отказываются от ужина, дружно решив беречь фигуру перед возвращением в столицу. Здесь только они вдвоем. И никто больше не слышит тихих слов, которые почти шепчет на ухо госпоже советнице господи командующий: — Петра сегодня отправляется в дозор. Это ежемесячная обязанность каждого офицера. — Сегодня ночью… — едва шевеля пересохшими губами говорит Тимира. — В моей спальне. Иржи отходит, но ей кажется, что охвативший ее огонь продолжает пылать между ними, сжигая воздух, сжигая весь мир. Сложнее всего дождаться, пока крепость затихнет. Пока отужинают все офицеры, отыграют песни во внутреннем дворе, перестанут суетливо носиться по коридорам слуги. Тимира принимает ванну, расчесывает длинные волосы, ломая зубья гребней, переодевается в невесомую тонкую сорочку, сквозь которую просвечивает ее сливочная кожа. И накинув длинный плащ с капюшоном, на цыпочках выходит из своих покоев. Тени преследуют ее по пятам, огонек свечи трепещет в пальцах и тухнет на сквозняке, но она знает дорогу наизусть, она может пройти ее с закрытыми глазами. Тяжелая дверь покоев Иржи не заперта, на столике горит фонарь в толстом стекле и слышен только бешеный стук ее сердца. Целая ночь вдвоем. Когда больше не хочется думать о будущем. Может быть, последняя их ночь вместе, такая долгая, что кажется дольше, чем жизнь. Скрип петель, вздох. И руки ложатся на ее плечи. Горячие тяжелые руки. Замирают — и нетерпеливая дрожь стихает. Плащ падает к ногам — как в ту, первую ночь. Она оборачивается — и твердые губы жадно