Глава 24
Иржи взмывает по ступенькам на стену, чувствуя, как скрипят кости и ноют мышцы, только вчера страдавшие от запредельных нагрузок. Но его телу не привыкать — никогда он не жалел себя. Да и теперь знает, что еще дня три будут жечь порванные волокна мышц, а потом все снова станет нормально. Даже лучше, чем было. Возможно, в старости ему придется за это расплачиваться, но Иржи надеется не дожить. Горячий ветер пустыни рвет черные волосы, бросая пригорошни красноватого песка в лицо, превращая закаленную холодами севера кожу в дубленую. Иногда Иржи задумывается, не сменить ли ему через пару-тройку лет песок южных рубежей на соленые брызги восточных. А там, глядишь, дослужится и до западных. Особенно, если младший брат сохранит свое место при дворе, скандалы вокруг его имени забудутся, а старики во власти, вроде господина Э, сойдут в свои могилы. Дозорные на стене поворачиваются к командиру, склоняют головы чуть ниже, чем положено по уставу — и снова поворачиваются к бесконечным просторам пустыни, вглядываясь в красноватую дымку на горизонте до морщин-лучей у глаз. Иржи проходит по стене вперед-назад, тоже тревожно вглядываясь в алеющие небеса. Но южные края нынче спокойны как никогда. Нет признаков песчаной бури, нет никаких намеков на новых драконов и даже разведчикам еще не время возвращаться, не говоря уж о миссии Тойво. Если бы не печальный вечерний обряд погребения погибших, это был бы один из самых спокойных дней Черной крепости. Особенно, если забыть, что где-то в ее недрах бьется беспокойное сердце Тимиры, способное обрушить на песчаного монстра цунами невероятной мощи только потому, что она испугалась за его, Иржи, жизнь. Никто никогда не боялся за него. Не боялся — так. Иржи просто не ожидал, что Тимира вызвала всю мощь своей стихии не потому, что испугалась, что набирающий силу дракон, закончив с ним, нападает на крепость и потом отправится громить деревни и села на просторах империи. А потому, что не вынесла бы его смерти. Прозвучавшие здесь слова, вот на этом месте, рядом с обломанным зубцом стены, который он запомнит навсегда, прожгли в груди Иржи дыру — насквозь. Если бы Тимира смотрела не на его губы, а опустила взгляд ниже, она бы непременно увидела звезды сквозь эту дыру с оплавленными краями. Иржи и без того с трудом боролся с собой, цепляясь большим пальцем левой руки за ремень, а правой — сжимая крошащийся камень стены. Бледная кожа изнеженной столичной дамы, тонкая сорочка, которую ветер прижимал к ее телу, обрисовывая его изгибы — и теплый