Глава 37
Прикосновения Тойво кажутся ей крыльями бабочки, нежно касающимися лица, плеч, рук. Его осторожность и бережность всегда были для Тимиры знаком его любви. В мире, где она считалась опасной из-за своей неуправляемой магии, порочной — из-за слухов, ходящих о ней в Ильдауме и столице, чужой и ненужной — из-за скандала, связанного со смертью отца, он был спасителем, героем, надежным и заботливым другом и единственным, кто видел ее настоящей. Он был ее семьей, ее защитником и ее миром. До недавних пор. Когда она успела привыкнуть к неистовому урагану, сносящему все на своем пути? К страсти, безжалостной и сжигающей. К остроте и боли, к огню и животной откровенности ласк Иржи? Привыкнуть так быстро и прочно, что легкие прикосновения и нежность ее мужа раздражают до такой степени, что хочется стряхнуть их с себя? — Я соскучился… — шепчет Тойво, едва-едва, кончиками пальцев, проводя по ее ключицам. Раньше эта ласка вызывала в ней дрожь и предвкушение. — Я тоже, — отвечает Тимира, усилием воли пытаясь добавить в голос больше тепла. Любимый муж вернулся из похода — он хочет награды за свою смелость. Можно избегать одну ночь, две, три — ссылаясь на его усталость, на серьезный разговор с генералом Тотхом, который нужно обдумать, на внезапную слабость, накрывшую ее после долгой прогулки под солнцем. Но рано или поздно он спросит, что происходит. Поэтому Тимира изо всех сил старается заставить свое тело откликнуться на ласки Тойво, всегда предпочитавшего утреннюю, самую сладкую пору для неспешной и нежной любви с женой. Но тело Тимиры сопротивляется так сильно, что мышцы дрожат от желания оттолкнуть его и сбежать, отправившись разыскивать по темным коридорам крепости того, кто заставит его пылать. — Ты все еще думаешь о предложении Тотха? — Тойво сам возвращается к разговору, спасая ее от самого себя. — Если ты не хочешь, ты не обязана учиться магии, никто из придворных дам этим не занимается. — Никто из придворных дам не убивал песчаного монстра своей магией! — резко отзывается она, но тут же смягчает тон, видя, как он отшатывается с удивленным лицом. — Я ведь опасна для людей, понимаешь? — Я никогда не хотел, чтобы ты так думала о себе, — говорит он, снова осторожно обнимая Тимиру. Его ладонь касается ее талии так целомудренно, словно они танцуют на императорском балу, а не лежат обнаженные в супружеской постели. — Знаю… — говорит она, кладя ладонь на его щеку. Но как ни старается, не получается посмотреть в его глаза. Совесть не дает. — Но ты не можешь быть рядом всегда.