Глава 43
От новых покоев Тойво до кельи Тимиры всего сотни полторы шагов и одна лестница. Но каждый раз, когда он идет к жене, он останавливается перед последним поворотом, рядом с узким оконцем, забранным фигурной решеткой и несколько минут стоит, глядя на осколок неба над крышей дворца. Неба то бледного, то темного, то синеющего во всю мочь, словно ничего плохого не случилось. В такие минуты он хочет верить в каких-нибудь богов, чтобы взмолиться им сейчас, попросить милости для Тимиры, для Иржи, для себя. Безнадежность давит сильнее каменной кладки дворцовых стен. Тимира заперта — в том числе и его решением. Наказана за то, что была — живой. За то, что позволила себе вырваться из оков законов и правил общества и любить всем сердцем. Он свободен — но закован изнутри. Теми правилами и законами, которые для нее не существуют. И не существовали никогда. Как и для Иржи. Иногда он расспрашивает охранников у дверей Тимиры о ней. Они прячут глаза и мнутся, говорят, что ничего особенного не происходит. «Ну ест». «Ну спит». Только один раз незнакомый бугай равнодушно добавил: «Плачет. Они все плачут». Все плачут. Тойво зашел потом к капитану стражи и попросил заменить его. Ему не хотелось, чтобы Тимиру охранял тот, кто знал и других вот так запертых женщин. За какие уж прегрешения — ему неведомо. Тойво слишком молодой политик, чтобы быть в курсе всех подводных течений дворцовой жизни, и император старается, чтобы и дальше он в курсе не был. Часто говорит ему, что хочет, чтобы тот изменил что-то в имперской аристократии. Внес свежую струю. Наверное, ему стоило назначить советником мятежного Иржи — если он действительно хотел перемен, а не держать в неведении одну из своих самых крупных фигур на шахматной доске. Но старому интригану нравится разыгрывать людей втемную. Мятежного Иржи… Тойво прикрывает глаза, словно надеясь найти в темноте под веками тех самых богов, которых ему хотелось просить о милости. Он не мог, просто не мог пойти против законов и воли императора, но Иржи мог! Иржи на свободе! Почему прошло столько времени, а он все еще не явился за Тимирой? Где его дерзость? Где его безрассудная любовь? Тойво слишком надеялся на своего брата — лишь ему он мог бы отдать свою жену и быть спокоен за ее судьбу… Но дни идут за днями, а о нем ни слуху, ни духу, а император уже теряет терпение — если положение Тимиры станет слишком заметным, слухи уже не унять, а она отказывается свидетельствовать против своего любовника. Тойво заворачивает за угол и останавливается рядом с тяжелой,