Петра, а значит — он там точно не соскучится. Вся крепость уже знает, что в спальне командующего застали голую госпожу Эссен. Ни от кого не скрыть труп офицера, ранение советника и плохое состояние генерала. Остаются считанные дни до момента, когда об этом начнет сплетничать столица. Император и так дал достаточно времени разобраться друг с другом, сказал он. Все знают, что Иржи не знает меры ни на войне, ни в любви. Все знают тебя, как верную жену и несчастную девушку. Никого не удивит, что он, безумец, решил силой взять то, что для него запретно. Вот что сказал Тойво. И вот что Тимира не может ему простить. — Никого не удивит… — продолжает повторять Тимира. — Ради меня пойдешь на все… Как же это все получилось? Ей хочется лечь на свою узкую койку, свернуться калачиком и поплакать. Но с некоторых пор она не имеет права плакать при муже. Не заслужила. Только очень прямая спина, стиснутые на подлокотниках пальцы и сухие глаза. — Я беременна. Она говорит это очень спокойно, хотя видят лишь древние боги пустыни, как тяжело ей дается каждый звук, каждое движение губ и языка. Произнести это и закрыть глаза, чтобы не видеть выражение лица Тойво. Ни звука не доносится от дверей. Только тянет промозглым сквозняком и хочется подобрать под себя ноги и укрыться одеялом. Когда-то она сказала бы «выпить чаю». Но вот уже месяц, как она недостойна даже чашки горячего чая — его приносят едва теплым. И черствые пирожные — как насмешку. Хорошо, что остальная еда свежая. А от пирожных ее с некоторых пор тошнит. Ну и… иные признаки ее положения тоже весьма красноречивы. — Это точно? — спрашивает Тойво внезапно ровным голосом. — Позвать доктора? В этом голосе нет ни единого проблеска эмоций, словно кто-то сгладил все углы, сточил заусенцы, отполировал бархатной тряпочкой. Идеальный тон для первого советника. — Может быть, он твой, — невпопад отвечает Тимира. — Нет. — Я… — она осекается. — Почему ты так уверен? Она распахивает глаза, но в комнате сумрачно, и лица Тойво не разглядеть. Оно в полумраке, в тени двери, блестят лишь глаза. Черные глаза, так похожие на другие, яростно-огненные. — Тебя никогда не наводило на мысли то, что мы уже четыре года делим постель, а ты все еще не понесла ребенка? Тойво делает шаг в комнату и садится на единственный стул рядом с маленьким одноместным столом, на котором еще одной насмешкой над прошлой жизнью валяется россыпь разноцветных конвертов. Тимира отпускает подлокотники и проводит по лицу ладонями. Нет. Не наводило. Ей все казалось, что