Тойво. Что решил император. Что случилось с Тимирой! Эта информация могла появиться где угодно — в официальных новостях, тайных сплетнях, секретных донесениях шпионов южной страны. Он отдал Петре все амулеты, которые можно было продать на рынке и купить информацию у нужных людей. Но она наотрез отказывалась задавать подобные вопросы незнакомым людям. О том, чтобы самому Иржи появиться в деревне и найти надежных информаторов, не было и речи. Разумеется, в приграничном поселении командующего Черной крепости знали если не в лицо, то по описаниям. — Тебя разыскивают, — тревожно сказала Петра, вернувшись из деревни в первый раз. Она добралась туда, проскакав всю ночь на коне, которого после спрятала в одной из многочисленных выработок старого карьера рядом. И обратно — тоже ночью, потому что днем солнце убило бы ее быстрее, чем она добралась до сторожевой башни. Оазисов на пути больше не существовало, бывшие жители южной страны, ныне — граждане империи не хотели поддерживать в них жизнь, чтобы захватчикам было удобнее. Вернулась она с хлебом, вином и мятым листком, на котором было весьма умело изображено лицо Иржи. Темные кудри, серьга в ухе, даже ворох амулетов. Даже если бы он побрился налысо и переоделся в простую одежду, его бы узнали по точно пойманному художником взгляду. Узнаваемому настолько, что даже сам Иржи не мог отрицать, что попался бы сразу на входе в деревню. На ту сумму, что сулили за его поимку, та деревня могла бы жить пару лет. В объявлении не уточнялось, преступник он или жертва, ищут его, чтобы казнить или потому, что беспокоятся за его жизнь и здоровье. И это было гораздо более подозрительно, чем если бы везде трубили об убийце и предателе, которым оказался один из лучших защитников империи. Петра съездила в деревню еще только один раз, но дальше отказалась наотрез. И вот теперь… — Больше месяца прошло, — замечает Петра. — Как мы тут. Если тебя искали, уже перестали. Иржи медленно кивает. Больше месяца. Даже полтора — луна уже пошла на второй заход, заново демонстрируя все свои лики по очереди. Но все еще жжет в груди неугасимый огонь. Вина за смерть верного друга. Грег совершил непоправимое, но он был боевым товарищем. Стыд за ранение наставника. Он не уверен, что генерал Тотх погиб, но старость не щадит даже лучших и выжить после магического сражения ему сложно. Боль за удар в Тойво. В брата, которого он предал по-настоящему. Удар не только огненный, удар — в самое сердце из самого сердца. Когда Иржи выпрыгнул в окно и выбрался за пределы