Глава 29
От бессонной ночи горят воспаленные веки, и все кажется немного нереальным. Тимира стоит у окна, чуть отступив за занавеску и смотрит во внутренний двор. В руках у Иржи два огненных клинка. Он перебрасывает их из ладони в ладонь, делает выпады, кувыркается и пригибается к самой земле, уворачиваясь от невидимого противника. Под смуглой кожей переливаются сильные мышцы, капли пота размазываются от резких движений, грудь вздымается все чаще с каждой минутой. Но он не останавливается — напротив, он движется все быстрее, так что пламя клинков вытягивается, превращаясь в острейшие лезвия. Тимира знает, что он ее видит. Знает, что чувствует ее взгляд — и что красуется он тоже для нее, принимая самые эффектные позы, чтобы она могла оценить его мастерство. Но все равно прячется за занавеской, делая вид, что просто любуется рассветным небом и дышит свежим воздухом у приоткрытого окна. Несмятая супружеская постель за ее спиной, на которой валяется сброшенный плащ Иржи, напоминает о том, что прошедшая ночь чувством вины, словно клинком, рассекла ее жизнь на «до» и «после». И рано или поздно придется столкнуться со всеми последствиями «после». Но пока у Тимиры в руках чашка с ромашковым чаем — она пожаловалась на мигрень Гинии, пришедшей будить ее с утра, и та позаботилась о любимой подруге. Или хозяйке? У Тимиры никогда не было подруг — ни в школе для девочек, куда ее отправили после смерти отца, ни в Ильдауме, где было запрещено общаться с другими магичками. И она долго думала, что приставленные к ней императором фрейлины — ее лучшие подруги. Пусть для них дружба с женой первого советника — работа, но ближе них у Тимиры все равно никого не было. Так она думала до нынешнего утра. Раньше она ничего не скрывала от них и с радостью обсуждала их маленькие секреты. Но это лишь потому, что прежде ей было просто нечего скрывать. Единственный человек, который был ей по-настоящему близок, как теперь понимает Тимира — это Тойво. Она пересказывала ему сплетни, жаловалась на реальные и мнимые обиды, сердилась на других придворных дам — и даже если она была неправа, он всегда был на ее стороне. Если подумать, то это неудивительно — ведь столько писем, сколько она написала Тойво, она не написала больше никому. Даже девчонкам из закрытой школы, где провела десять лет. Даже маме в приюте для душевнобольных, которая все равно не могла бы их прочитать и понять. И войдя сегодня с утра в свою спальню, Тимира подумала — что же мне делать? Почему нет Тойво, чтобы спросить у него совета? И