окованной железом дверью. Для кого изначально предназначались комнаты в этом крыле дворца? Комфортные, но небольшие, с зарешеченными окнами и толстыми дверями. Словно при постройке пятьдесят лет назад император задумал их как тюрьму для благородных и магов. Как он все так устроил, что колдовать здесь не то, чтобы невозможно — но очень, очень тяжело? Даже вызов саламандры, не отнимающий сил вообще, дается огромными усилиями — хуже, чем в болотной тюрьме. При виде него стражник отодвигает железный засов и пропускает советника к жене. Тимира уже давно не поворачивает головы, когда он заходит. Она сидит у стола, пишет письмо на бумаге лавандового цвета и делает вид, что не замечает мужа. Как всегда. Под ее глазами залегли глубокие тени, кожа стала сероватой без солнечного света, а сама она сильно похудела, хотя Тойво распорядился приносить ей еду со стола императора и как можно больше фруктов. Но можно принести еду — нельзя заставить ее есть. Эту упрямицу вообще нельзя ничего заставить делать. Тойво раньше и не подозревал, что у его жены внутри такой несгибаемый стержень. Будь она мужчиной, он бы опасался за жизнь и здоровье императора. — Генерал Тотх сегодня ненадолго приходил в себя. Он смог сам попросить воды и даже сумел приподняться. К сожалению, больше ничего хорошего о его здоровье сказать нельзя. Лекари дают неутешительный прогноз — следующую зиму он не увидит. Тимира продолжает писать. Даже ресницы не дрогнули и бег строчке по листку не остановился. Тойво был так рад, когда Тотх первый раз пришел в себя и появилась надежда, что он выживет! А ей все равно. Иржи стал убийцей всего лишь одного человека — и Грега, скажем честно, император, не глядя, спишет на случайные потери, если будет надо. С Тотхом все иначе. Сам Тойво свою рану залечил куда быстрее, чем рассчитывал — саламандра спала у него на шее несколько ночей подряд, и ткани восстанавливались быстрее, чем затягивают свои раны деревья. — Ты слышишь? — повторяет он. — Генерал чувствует себя… — Слышу, — прерывает она его. — И что? — Ничего, — Тимира пожимает плечами и откладывает написанное письмо, чтобы высохли чернила. — Как жаль, что он уже не сможет научить меня управлять силой. — Ты еще не отказалась от этой идеи? Тимира поворачивается к нему и смотрит с грустной полуулыбкой. У Тойво щемит сердце. Он влюбился в нее, когда был еще мальчишкой. Влюбился сразу и напрочь, как влюбляются дети — ухнув в это чувство с головой. Следил за малышкой с пушистыми волосами, выходившей гулять с родителями у берега.