нашла ему замену в столице, а то и раньше — в каком-нибудь из южных городов. Но с ней случилось то же самое, что с самим Тойво — влюбленность, что должна была пройти сама собой, как простуда, превратилась в смертельную болезнь. — Кто тебе пишет? — кивает Тойво на стопку конвертов на столе. — Что говорят? Ему хочется прервать это молчание, восстановить то еле заметное тепло в отношениях, что он почувствовал. Он все еще не теряет надежды. — Как будто ты не знаешь! — фыркает Тимира. — Разве вы не читаете все мои письма? Вдруг Иржи напишет мне под видом моей кузины Илиши и изложит план свержения императора? — Нет, не знаю, — мягко говорит Тойво. — Твои письма читают, это правда. Не я. Но читают. Но письма тебе… Он не договаривает. Потому что сам распорядился этого не делать. Что сможет сделать беременная женщина, не умеющая управлять своей магией, даже если его брат и напишет ей? Так он сказал императору. Хотя в душе надеялся, что Иржи так и сделает. Придумает план и напишет ей. — Илиша зовет меня в гости, кстати, — говорит Тимира, поглаживая письмо цвета неспелого крыжовника. — Как обычно. Что мне ей ответить? — Что ты подумаешь об этом через месяц-другой, пока тебе нездоровится, — ровным голосом говорит Тойво, хотя слышит в этом ее вопросе и скрытую боль, и упрек ему. — Думаешь, через пару месяцев мой ребенок рассосется? Или у всех случится провал в памяти? Или воскреснет Грег? Или император вдруг простит Иржи? И ты выпустишь меня отсюда, чтобы мы снова ходили везде, держась за руки и изображая влюбленных? — прорывает Тимиру. — А? Любое из этих чудес возможно, Тойво! Любое! Кроме одного — я никогда не забуду, что ты мне предложил оговорить Иржи! Тойво молчит. Так упорно молчит, что Тимира вдруг понимает: — Вы уже что-то задумали! С императором! Неужели вы решили провернуть фокус с оговором без моего участия?! Она резко разворачивается и хватает Тойво за рукав. — Народу скажете, что я сошла с ума от переживаний и болтаю всякую ерунду? А ребенка ты признаешь своим, да? Давай, Тойво! Давай скажем, что твой. Кто разберется? Ты же хочешь ребеночка? Я позволю тебе даже увидеть, как он родится. А потом убью тебя, если вы это сделаете! В ее глазах пылает такой знакомый огонь, что Тойво становится по-настоящему не по себе. Словно брат вселился в нее, словно заразил своей безрассудностью и отчаянной смелостью. Но нет — это ее собственная. В них обоих это есть — нежелание оглядываться на последствия, когда они считают, что правы. — Прости меня. Тойво приседает рядом с