и унести куда-то ввысь короткую шелковую ленту, которой они были подвязаны. Тимира следит за ней взглядом — и замечает головы двух дозорных, стоящих на стене. Всего двух. Больше никого во всем дворе нет. И, насколько видно в свете луны, все в порядке — стена не разрушена, двор не сожжен, а совершенно целые ворота заперты на громадный засов, как всегда по ночам. Спазм, стиснувший ее сердце, чуть ослабляет хватку, но горло все еще саднит от невыпущенного на волю крика. «Иржи!» Подхватив край ночной рубашки, Тимира взбегает по узкой лестнице на стену. Дозорные поворачиваются, гремя оружием, но убеждаются, что это всего лишь взбалмошная жена советника — и больше не обращают на нее внимания. На краю стены ветер, дующий из пустыни, становится сильнее, он рвет волосы, швыряет их в глаза, и Тимира отводит их, вглядываясь в равнину перед воротами крепости. Холодная луна расплескивает свой свет над вылизанными ветром барханами, один из которых венчает остов песчаного дракона с натянутой на торчащие кости шкурой. Как ни всматривайся — непонятно, что с ним случилось. Но он мертв, безнадежно мертв. Страх и облегчение мешаются в сердце Тимиры так неразделимо, что она даже не понимает, от чего выступают слезы на глазах — от горя или от облегчения. Дракон мертв. Но что с Иржи? Последнее, что она видела — неотвратимую атаку дракона, неизбежную, страшную, после которой невозможно выжить. Разве что чудом. Ей хочется молиться о чудесах. Просить у этой безжалостной пустыни перед ней, у небес, глядящих вниз тысячью холодных глаз, у судьбы, у рока — только бы Иржи был жив. Она отдала бы за это все, что имеет. Вообще все. — Пожалуйста… — шепчет она влажными от слез губами. — Пожалуйста… Ветер срывает слова и уносит их в пески, и остается только надеяться, что их услышит та сила, что способна изменить реальность. Ветер возвращается — с пустыми руками и холоднее прежнего, так что становится зябко даже в извечной духоте юга. Тимира ежится, но не решается спустится со стены, найти людей и — узнать. Ее плеч касается что-то мягкое и восхитительно теплое. На мгновение Тимира даже прикрывает глаза — настолько становится хорошо, но тут же распахивает их, разворачиваясь к тому, кто укутывает ее в теплый плащ. Острый луч лунного света иглой вонзается в глаза, отражаясь от переливчатого камня в серьге. Россыпь звезд хохочет, играя отблесками на серебре и стали амулетов. Темные глаза вынимают душу, встряхивают ее и вкладывают обратно — обновленной. — Иржи… — шепчет Тимира. — Иржи… И хорошо,