— Много нарывался? — тревожно спрашивает Тимира, уже начиная догадываться о том, что она видела отнюдь не редкую сцену его биографии. Она приподнимается и легким жестом, сама не заметив его бесцеремонности, отправляет хоровод огоньков осветить грудь Иржи. Легкая тень удивления пробегает по его лицу, но она уже отвлекается. Под бронзовым загаром видны старые шрамы и ожоги, не до конца залеченные магией. В центре груди — причудливый шрам в виде половинки солнца с кривыми лучами. — Это амулет взбесился, — поясняет Иржи, когда ее пальцы дотрагиваются до центра ожога. — Давно, мне и двадцати не было. Да ты трогай, трогай, давно не болит. Самого интересного тут все равно не увидишь. Знаешь ли, когда героя рубежей чуть не разрывает пополам снежный джинн, в дело вступают лучшие императорские лекари. По итогу даже следов не остается. Так что, если следы остались — это была не слишком опасная рана. Тимира не дура. Тимира понимает все правильно — и даже больше, чем хочет сказать Иржи. Она прижимается губами к груди прямо напротив сердца. К совершенно гладкой коже. И закрывает глаза, воображая себе, почему именно тут нет ни единого шрама. — Вот твое цунами меня чуть не угробило, моя госпожа, — пальцы Иржи путаются в волосах Тимиры, сердце под ее губами стучит чуть быстрее. — Я-то думал, в этот раз меня песчаный монстр убьет, а оказалось — ты. Она замирает на мгновение, не зная, как реагировать на такое обвинение. Медлит, не зная, принимать ли всерьез его слова, но когда его пальцы зарываются в ее волосы глубже, чуть оттягивая голову назад, Тимира резко дергается и вонзает острые зубки в загорелое плечо. Это же Иржи! Наглец Иржи, провокатор Иржи, хам Иржи, чьи дерзкие слова долго еще звенят в ушах и обдают жаром, чьи прикосновения помнятся годами и снятся иногда летними ночами, когда невозможно вздохнуть от липкой столичной жары. С ним можно не быть приличной леди и не ждать, что он будет изысканным и вежливым кавалером. Особенно после того, как сама пришла к нему и позволила раздеть себя донага. — Мое цунами… — говорит Тимира. — Ты ведь знаешь, что я бы вызвала его раньше, если бы могла? Знаешь? Мне было так страшно, если бы я только могла… Ее пальцы дрожат, и Иржи ловит их, сжимает своими. — Вообще ни секунды в этом не сомневаюсь, — говорит он твердо. — Пока ты была без сознания, генерал Тотх утверждал, что ты выгорела. Представляешь? Что он знает о тебе? О той, кто вызвала свое первое цунами в шесть лет? Это невозможно. Ты — невозможная. Ты не потеряла ни крохи силы,