деревьев сидений набросаны подушки с кистями, на которых восседают самые высокопоставленные девушки в этом зале. Стайка фрейлин в ярких муслиновых платьях, несколько жен офицеров в шелковых юбках и кутающихся в палантины и сердцевина клумбы — сама госпожа советница с приближенными. Вокруг этой клумбы наворачивают круги толстые гудящие шмели — высшие маги и офицеры, лучшие люди имперской армии. Или по крайней мере ее южного гарнизона. Оттуда то и дело доносятся взрывы мужского хохота и перезвон колокольчиков — хихиканье девушек. Это дает Иржи право обернуться, вроде как потревоженному шумом. И встретиться глазами с Тимирой. Три долгих секунды — он не разрешает себе смотреть дольше. Она хороша сегодня. Впрочем, как и всегда. Но сегодня — особенно. На ней лавандовое платье с высоким горлом, жестким воротом под самый подбородок. Иржи знает, почему она выбрала именно его. Вон там, на горле слева, рядом с камеей на жемчужном ошейнике, он сам лично оставил густой лиловый засос. «Ты умеешь их сводить? — спросил он Тимиру с утра, заметив свидетельство своих чересчур сильных эмоций. — Это водяная магия, совсем простое заклинание, мне о нем рассказывала…» Он осекся тогда. Потому что рассказывала о заклинании ему одна из девиц при дворе. И сводила она засос того же авторства, что перед ним нынче. Тимира сверкнула глазами и промолчала, не уточнив, что за заклинание. Просто надела это платье. Иржи жестом подзывает слугу с кувшином, и тот доливает в бокал терпкого, тягучего, пахнущего яблоками и рябиной вина. Северное вино, нездешнее. Что-то из тайных запасов Тойво, что давно уже разорили повара для своих нужд. Гостям не на что жаловаться — благодаря этим винам каждый ужин в крепости достоин императорского стола. Но сегодня Иржи пьет это вино просто так, без изысканных закусок из трех видов птицы и подливки из ягод. Пьет, чтобы вспомнить и забыть прошлую ночь. Бессонную. Бессловесную. Бессовестную. Ночь, в которую ему мерещилась гладкая кожа, на которой он оставлял поцелуи. В которую слышались стоны, вскрики, вздохи. Мнились тонкие руки, обвивающие его шею. Золотистые в свете свечи волосы, падающие на лицо. Мягкость под пальцами, влага внутри, дрожь, по которой можно и без слов понять, как Тимира откликается на то, что он делает. Ее запах, которым невозможно насытиться. Ее тепло, от которого невозможно оторваться. Даже утром, когда она говорит: «Мы не должны больше видеться». «Не должны», — соглашается он. Со всем соглашается. Что бы она ни сказала — он на все согласен.