– Скучно? Я думала, что Тбилиси – город радости и веселья.
– Было так, только очень давно было… Я помню, как пах Тбилиси в моем детстве, – он прищурился и запрокинул голову. – Дымом, хинкали, соседским виноградом, чужими песнями, а сейчас что? Сейчас я чувствую только запах резины и разогретую злобу.
– Поэтично, – хмыкнула я. – Ты называешь это революцией, но где кровь?
– Кровь? Она везде, просто… Мы просто больше не льем ее наружу. Мы, кстати, пришли, – объявил он.
Незнакомый дом и незнакомая улица пустили корни в пропитанном нищетой старом квартале. В Питере, подумала я, люди, живущие в таких домах, при первой же возможности переезжают в новый район.
– Я не тут живу.
– Сегодняшнюю ночь будешь жить здесь.
От неожиданно грубого приказа я ощутила слабость в ногах и давление внизу живота. Я подумала, что могу уйти. Сказать: «Спокойной ночи, Сандро», может, чмокнуть его в щеку, развернуться, пройти вниз по улице, сесть в такси. Только зачем? Я ведь уже зашла слишком далеко и знала, что выбрала себе наконец тут мужчину, возможно, чересчур самоуверенного, но однозначно стоящего. Я решила поддаться Сандро сразу, без предварительных ухаживаний, и, кивнув, с несвойственной мне робостью взяла его за руку.
Квартира была маленькой (досталась ему от бабушки по папиной линии, ее звали Стелла, она умерла семнадцать лет назад. Сандро очень страдал): в ней небольшая кухня и две спальни. Он завел меня в комнату с балконом и окном. Огромная софа, развалившаяся на полу, босые стены, запах сладкого кофе, табака и одинокого мужчины. Обстановка мне не понравилась: прежде я встречалась только с очень состоятельными мужчинами. Ну что ж, Нино, ты сама хотела другой жизни.
– Почему у самого красивого парня… как там… «Квами Керло» нет девушки?
– Мне нравятся женщины.
– Хорошо, почему женщины нет?
Он пожал плечами:
– Не знаю, я им не интересен.
Он снял рубашку почти сразу – не как вызов, а как жест нормальности, и выяснилось, что на левой руке от запястья до плеча у него вытатуирован огромный пес в ошейнике, на котором не хватало одного звена цепи. Как будто он только что сорвался. Под лапами шли нестройные буквы.
– Что там написано?
– Вот выучишь язык, тогда и почитаешь.
Я распахнула глаза и тоже разделась, не раздеваясь: просто стянула платье и, не зная, что делать, закрыла глаза руками.
Его пальцы оказались чуть шершавыми. Он положил их мне на талию, и я вздрогнула, потому что, кажется, никогда никто раньше не касался меня так. Алексей Александрович ласкал меня с любовью, Гела – со страстью ненасытного зверя, Ник – с любопытством, а Сандро трогал меня так, будто я случайно найденное им произведение искусства.