Леван садится ко мне слишком близко и касается своим коленом моего. Интересно, ведь раньше близость была про «мы», а теперь – про общее дело. Пока я размышляю над этим, он открывает «Рысю» и показывает мне кошку в длинном блондинистом парике. Она танцует – огромный бюст вываливается из крошечного бикини, и звучит мой голос: «Мяу, мой муж-банан очень хочет ребеночка, поможешь нам?» Потом она очень правдоподобно мурчит и трется пушистой задницей об экран.
Леван прикусывает губу не от возбуждения, от азарта. Я уже знаю, что у него такой взгляд бывает перед удачной сделкой.
– Я в ****, – говорю.
– А я в восторге.
Паранойяльная сексуализация удерживает массовый психоз на историческом максимуме. На мой счет капают деньги.
Глава 36
Так шла неделя за неделей, в Петербурге теплело. За последние несколько месяцев между мной и Ией вновь сложились очень близкие отношения. Мы стали с ней невероятно дружны, так, как никогда раньше. Материнство изменило ее в лучшую сторону, она излучала мягкость и доброжелательность. Пока она в таком состоянии, мне удалось примирить их с Алиской. Она нехотя, но все же сказала, что была резковата: «Девочки, мы все в тот период жизни были немного не в себе, правда ведь?» Она не заикнулась о страшном секрете, в который ее не посвятили, и мы с Алисой вздохнули с облегчением.
Сегодня она позвонила с самого утра. Я думала, что она опять попросит посидеть с Софико, и хотела отказать ей. В три часа дня я обещала отвести Матвея в планетарий, там мы встретимся с Алексеем Александровичем. Но Ия болтала о том, что ее имя недостаточно длинное.
– Почему человек с двумя буквами в имени не может заказать еду или помаду?? Эти вонючие программы даже не дают мне оформить заказ, прикинь, Лат’ираки? Приходится делать вид, что я «Ияа» или «Ияд».
– Ияд звучит для тебя достаточно токсично, – не удержалась я.
Потом она спросила:
– Нино, знаешь, почему чемпион мира по легкой атлетике никогда не выиграет у меня стометровку?
– Потому что ты не спортсменка, а природное бедствие.
– Вот и нет. Я не проиграю, потому что никогда не побегу с ним стометровку, – сказала она таким тоном, будто это все объясняет. – Ты не задумывалась, что опять залезла не туда?
Неделю назад я рассказала ей про Алексея Александровича. Она набрала в грудь побольше воздуха и высказала мне целый пассаж. Суть заключалась в том, что она редко ошибается в людях, но тут сильно облажалась. Алексей не мой человек. У него второе дно, о котором никто и не догадывался. «Я не хочу тебя оправдывать, – сказала она, переходя на грузинский, – но ты никогда не строила из себя то, чем не являешься, понимаешь? Ты всем видом показывала, что ты не идеальна. Но хотя бы это честно. А он… весь из себя такой вылизанный моралист, а по факту… еще хуже, чем ты». – «Почему это он хуже?» – обиделась я. «Лицемерие и фальшь. Он изменял тебе с ней, а теперь изменяет ей с тобой». – «Это потому, что у нас любовь». – «Почему тогда он не возвращается в семью?» – ударила она по больному. Я молчала, а она поцокала языком: «Вот-вот. Ты, кстати, так и про Ника говорила, помнишь? Что у вас там любовь неземная. Кстати, он тоже лучше Алексея Александровича. Он хотя бы не скрывал, что говно». – «Отборное», – заключила я.