В то время, когда я резала овощи на ужин, в дверь постучались. «Сандро!» – подумала я с легким трепетом. Бросила в зеркало взгляд и, поймав отражение, поправила волосы.
Вместо Сандро на пороге переминался с ноги на ногу Лука.
– Привет, – удивилась я. – Проходи, хочешь перекусить?
Лука приподнялся на носочки, рассматривая крикливое убранство моего жилища. Наверняка отметил, что здесь неожиданно уютно: живой дом с ужином и музыкой вполголоса.
– Да нет, спасибо! Я просто занес тебе вещи, – и добавил: – Шикарная квартира.
Я покосилась на коробку: там были сложены мой свитер, сережки, зарядка и пара книг. Судя по тому, как аккуратно это уложено, собирала меня Мариам. «Неудивительно», – усмехнулась я про себя.
– И… кое-что от меня. – Откуда-то из-за пазухи он достал бутылку вина и продекларировал: – Мы не умираем, когда нас кто-то бросает! Мы умираем, когда перестаем веселиться!
– Меня никто не бросал, Лука, – сказала я.
Он пожал плечами и, еще раз неловко кивнув, бросился вниз по ступеням. Я вздохнула и взяла коробку. Было грустно сознавать, что моя грузинская миссия окончена. «Катись все к черту, – подумала я. – Напьюсь».
Глава 18 Квелафери, рисиц ме мджера – тквилиа / Все, во что я верю, – ложь
Если верить Сандро и другим грузинам, вино – это чистая терапия. Нужно довести себя до кондиции хрупких трубочек, запустить дистилляцию, дать всему лишнему испариться без объяснений и выводов. Потом наступит охлаждение, в котором я обрету долгожданную самостоятельную форму.
Я поднимаю безмолвный тост за женское одиночество и ощущаю себя героиней песни. Надрывная песня, между прочим, из тех, что берут за душу, – я запустила проигрыватель моего соседа-призрака и представила себя со стороны.
Полутемная комната, из открытого окна тянет горным воздухом. На полу брошенное платье, раскрытые книги. Нино. Голая, с мокрыми волосами и худыми разбитыми коленями, бледная как сам Питер.Браслеты да бриллианты – все ее платье.
Она не танцует. Сначала просто стоит с закрытыми глазами. Музыка вдыхает звук в ее спящее тело: теперь Нино подражает внезапным переливам мелодии, падает на пол, и, выгибаясь, тут же поднимается. Голос с пластинки думает, что одиночество рождается в тот момент, когда никто не приходит, но Нино-то знает: одиночество – это когда приходят, но не остаются. Когда никому не приходит в голову, что ты можешь не справляться. Никто не видел, что ее жизнь рушится, потому что Нино – красотка.
Голая Нино кружится в темноте: она принимает похотливые позы, способные оживить даже окаменевшего Ирода. Она представляет, как у ее ног задыхается, обезумев от безукоризненной наготы, целомудренный возлюбленный. Она не может заметить, что за ней с жесткой усмешкой наблюдает ее сильно постаревшая копия.