У меня в глазах защипало от страха, я открыла пересохший рот и жалобно произнесла:
– Что же делать, бэбия?? Я теперь навсегда останусь призраком?
– Не знаю, Нино. Каждая девочка сама в ответе за свою судьбу.
Глава 4 Мхолод дгес ту унда мовквде – эс сашишиа, холо ту «одесме» – машин араперия сашиши / Только сегодня умереть – страшно, а если «когда-нибудь» – то ничего
Свеча потухла, и темнота резко сомкнулась. Я нашла себя сидящей на корточках в темноте.
– Нино?! Ты тут?
Лестница протяжно застонала, на чердак поднялся Зурико, которого я не видела с тех пор, как ему исполнилось восемь. Тогда он выглядел устрашающе: еще не успели окончательно зажить ожоги, которые он получил, упав в раскаленный тонэ.
– Зура! – я поднялась с колен, и мы обнялись так крепко, будто хотели убедиться, что мы оба настоящие.
Мой двоюродный брат отстранился, и свет снизу разрисовал его лицо резкими тенями. Теперь ему было больше сорока: тонкая кожа, тусклые волосы. Губы от постоянного курения уже слегка сморщились. Бледная карта ожогов нанесена на всю правую часть его лица и шеи, но глаза прежние: внимательные, темные, глубокие.
– Зачем ты здесь, наверху? – спросил он. – Пойдем вниз, чего-нибудь пожуем.
На первом этаже Зурико наспех накрыл на стол: суетился, ронял ложки, ставил стаканы мимо салфеток. Рассказывал он быстро, взволнованно, как человек, которому давно не давали говорить.
– Женился, развелся, двадцать лет в театре… ставлю пьесы… даже премьер приходил.
– Ираклий Кобахидзе, – вставила я, довольная собой.
Зура глухо расхохотался:
– Ты уже здесь все знаешь, так? Сколько времени здесь?
– Пару недель. А где Тинико?
– Тинкуша… он это… во Франции, лет десять. Ой, она, – сам себя поправил Зурико. – Детей подняла, работу нашла. Только это, весь объем души растеряла, так можно сказать? Совсем не приезжает, забыла нас, даже Гоги забыла. Помнишь такого? Через дорогу? – Он сменил тему. – У тебя планы на жизнь есть?
– Кто же знает, Зур, кто знает…
– Кто знает, никто не знает, – протянул он. – Ты замужем? Дети есть у тебя?
– Есть, двое.
– Они тут, как?
Я не ответила, и Зурико расстроенно покачал головой. Меня кормили салатом из помидоров и пхали из шпината и свекольной ботвы – я огорченно поцокала языком.
Стукнула входная дверь, и в гостиной появился взлохмаченный подросток в больших кедах и мятой футболке.
– Это Гиорги, сын мой.
– Привет! Это я, – указала на себя, – звонила тебе, – широко открывая рот, я приложила трубку из пальцев к уху.
Мальчик на мои кривляния смотрел равнодушно, пожал плечами, будто ему было все равно, кто я такая, и бросил на диван кожаную сумку, рассыпав содержимое. Какой бы демонической силой беспорядка ни обладал Зур, он сумел передать его по наследству.