От него у меня крышу сорвало. Он говорил по-грузински тихо, между прикосновениями. Я не понимала слов, но понимала интонацию. Так говорят с женщиной, в которую не влюблен, но чье тело тебя интересует слишком сильно, чтобы отпускать сразу. Когда он стал двигаться, я вдруг поняла: это не про любовь, не про дом, не про детей. Это про язык. Про тело. Про шанс почувствовать себя живой.
Глава 8 Масцавлебели ис ки ар арис, винц гаццавлис, арамед ис, винц гакваребс / Учитель – не тот, кто учит, а тот, кто влюбляет
Прошло три дня, а мы почти не расставались. Кто знает, почему вся эта грузинская чепуха: свободное время, река, саперави – так привязывает друг к другу людей. Тбилисские ночи, чудовищно жаркие, липкие, слишком тяжелые для сна, были идеальны для изматывающего секса до самого рассвета. Меня обуяла нахальная радость, кажется, я привыкла быть очень счастливой и очень несчастной одновременно. Сандро запускал в меня пропитанные солнцем руки, и на еще одну вязкую ночь я забывала, кто я такая.
– Зачем ты приехала в Грузию, скажи?
Из множества причин я выбрала самую простую.
– Я хочу изучить язык, – сказала я.
Сандро кивнул:
– Правильно, тебе он понадобится, раз ты теперь с нами ходишь.
– И зачем я вам?
– У нас канал для тех, у кого отняли голос. Ты идеально подходишь.
Он воспринял обучение как личный вызов, и теперь каждый наш день превращается в бесконечный лингво-эротический урок. Сначала азбука. Он пишет мелом, а потом пальцем на открытом теле буквы ა (a), გ (g) – ключица, плечо, внутренняя сторона бедра и озвучивает каждую букву:
– ღ – пробуй, – дыхание Сандро сбивается на полувздох-полурычание. – Дыши. Не «г», не «р».
– Теперь ა, – говорит он и мелом выводит на моей ключице ა. Буква белеет на коже. – ა – открывай рот, будто просишь поцелуй. Только не спеши.
Я открываю. Он механически реагирует прежде, чем буква успевает осыпаться: все грузины – любовники от природы, но мне достался один из лучших. «Скажи ее тихо. Нет, еще тише. Ты же не хочешь, чтобы слышали соседи? Ты хочешь, чтобы слышал я».
Сандро словно был рожден, чтобы преподавать грузинский, – он и сам будто бы являлся воплощением этого густого языка: эротичным, обволакивающим, звуковым; через час моя грудь исписана безумной каллиграфией, а я впервые произношу «мадлоба»[21] – «спасибо» – так, что сама себе верю.
Его любимое время суток вечернее, тогда Сандро устраивает педагогические оргии, например грамматический стриптиз: за каждый правильно произнесенный звук он снимает с себя одежду, за неправильный – я. В итоге я, беззащитно голая, прикрываю грудь руками, а он, зажав во рту сигарету, надевает на себя сванскую шапку.