Он пил чай из стакана в любимом подстаканнике, я сидела с бутылкой ледяной воды, и мы обсуждали наше будущее: «Я могу забирать мальчишек по выходным и праздникам», «Нет, я хочу оставить себе воскресенье», «Тогда я могу их привозить сразу после обеда», «Да, можно так», «Ты знаешь, я не жадный человек и собираюсь обеспечивать тебя и мальчиков, не в той же мере… понимаешь? У меня сейчас не так хорошо с работой», «Понимаю». Ни сцены с кулаками, ни рыданий: все войны заканчиваются протоколом.
На телефон пришло сообщение от Ии. Фото мальчиков, «Ты скоро??».
Алексей поднялся первым.
– Мне пора, – и протянул руку.
Я вложила пальцы в его ладонь, и никто из нас ничего не почувствовал.
– В следующий раз предупреждай, – сказала я.
– Хорошо.
Он уже был у двери, когда обернулся.
– Нино?
– Да?
– Чай слишком крепкий. Ты никогда так не заваривала.
Глава 30
Встреча с Алексеем Александровичем взорвалась во мне ощущением боли, злости и вызвала беспомощную надежду, что он все еще любит. Этот человек меня предал: и не просто изменял, а по-настоящему выбрал другую и создал с ней семью. Но и ты хороша, Нино. Чем ты лучше? Только тем, что никогда не выбирала Ника по-настоящему?
Мы с бывшим мужем встречались раз в неделю, я с вежливым кивком передавала ему сыновей, и больше мы не контактировали. Ни поцелуев, ни объятий. Разговоры – меньше минуты. Однако нас слишком много связывало, и я не могла поверить, что в полной мере утратила свое сумасшедшее влияние на него. Все изменилось в апреле.
В то воскресенье он привез сыновей в семь вечера: я уже расставляла тарелки, когда щелкнул домофон, – они ходили на футбольный матч в «Газпром-Арену». Я слышала на лестнице голос мужа. Он обещал купить мальчикам профессиональные бутсы.
Алексей Александрович не стал заходить, лишь кивнул, вскинул для прощания руку: «Хорошего ужина». Датоша поздоровался со мной с отстраненным дружелюбием и странной улыбкой, которой я прежде никогда не наблюдала, отчего я в очередной раз ощутила неловкость, и ушел в свою комнату.
Прошло не больше пяти минут, Матвей прямо в шапке «Зенит» залез с ногами на стул, растопырил ладошки и принялся говорить, говорить, запихивая в рот кусочек, затем второй. Его щеки энергично ходили ходуном. Я слышу его смех, а через секунду – хрип, будто воздух в его груди внезапно сломался, – он вскидывает руки вверх и падает на пол.
От страха меня парализовало.
– Мама, скорую! – Дато подлетел к брату, послушал его дыхание и, видя, что я не реагирую, позвонил отцу: «Папа, вернись!» Потом набрал экстренные службы и сунул мне трубку. Меня по нескольку раз спрашивали одно и то же, а я еле выдавливала слова. Сам он в это время пальцем чистил брату рот: Матвей был бледен как стена, дыхание прерывистое и слабое.