– Нинелла очень артистична, – вполголоса сказал Ираклий. – Вот кого снимать надо.
«Да, снимите меня, пока я не напилась окончательно», – подумала я, чувствуя, как первая волна сладкой глупости отступает под приливом теплого ласкового дурмана.
– Что чувствуешь? – жадно спрашивает Лука.
Я посмотрела прямо в объектив телефона Ираклия, сделала максимально соблазнительное выражение лица:
– М-м-м… любовь?
– Да нет же, – буркнул Ираклий. – Киндзмараули – мед, вишня, переспелая слива.
– Расскажи людям о себе, Нинелла. Кто ты такая?
Я сидела и старалась справиться с вопросами: «Заметила ли я, что грузины в целом намного добрее и чувственнее, чем русские?», «Была ли я несчастна в Петербурге?».
Я напустила на себя вид глубокомысленный и изрекла медленно, перемешивая русский язык с грузинским: «Ха-ха-ха, спасибо за вопросы, Сандро. Да я сбежала с севера, как трусиха, думала: вот приеду в Грузию и стану смелой, чувственной и живой. Но Тбилиси же не курорт для сломленных женщин. Здесь никто не молчит: ни улицы, ни собаки, ни мужчины… Тут у вас даже камни разговаривают. Я честно пытаюсь. Ем хинкали, курю эти ваши «Парлиямент». Пока внутри меня, наверное… все равно еще Петербург, он ледяной, как цинандали из холодильника. И вот странное дело. С тех пор, как я переехала в Тбилиси, мне звонишь только ты. Кажется, что, кроме вас, мне больше никто и не нужен!»
Глава 11 Гемо начучит ки ара, гулит гансазгвре / Определяй вкус не по скорлупе, а по ядру
Сегодня Сандро разбудил меня в начале одиннадцатого:
– Дила мшвидобиса, чемо сицоцхле[26] . Ты теперь знаменитость, знаешь?
Я встрепенулась:
– Что? Почему?
Он поцеловал меня и показал двадцатисекундный срез из подкаста TBILISOUL: на видео я взмахиваю руками и на ломаном грузинском кричу, что город остается чужим, пока не найдешь здесь подходящего себе любовника. Я это сказала? Мне что, правда никто не нужен? Ни дети, ни Ия, ни Питер? Я смотрела на эту женщину из ролика, на то, как она дернула плечом в момент «никто и не нужен», на уставшую плавность ее движений: она словно флиртует с публикой, чтобы не сойти с ума. Легкая, эротичная Нинелла нравилась мне больше, чем разочарованная Нино. Я рассмеялась.
– Ты всегда смеешься, когда возбуждена? – спросил он, целуя мою шею.
– Возбуждена минутной славой или тобой?
– Я лучше, чем минутная слава.
– Даже, наверное, лучше, чем пятиминутная.
– На просмотры смотри. Уже больше миллиона, а еще полудня нет.
Я пролистываю комментарии медленно, полчаса спустя, кажется, прочитаны не более пятидесяти. Некоторые перечитываю по несколько раз – письменный грузинский дается очень тяжело: «Наконец кто-то это сказал», «Богиня», «Кто такая, где живет, как с ней подружиться??», «Хочу быть ее подходящим любовником», «Я грузинка. Мне стыдно, что мы часто закрыты. Ты напомнила, как звучим, когда открыты», «Если бы у грузинского языка был акцент, то он бы звучал твоим голосом», «Экспатка заявила, что грузинский мужчина – это пропуск к Тбилиси», «Знаменитость на 20 секунд. Выложи еще что-нибудь про свою грудь, просмотров добавится», «Если «подходящий любовник» – это все, что нужно для адаптации, может, и не стоило приезжать», «Очередная русская приехала нас учить, как чувствовать Тбилиси через постель. Позорище».