– Как только стемнеет окончательно, мы высветим на здании парламента гигантскую проекцию. Ты подправила, Мариам?
– Да. – Она показала на телефоне пустой человеческий силуэт c надписью «Запрещено» на месте полового органа.
Сандро даже не взглянул, но кивнул и сказал:
– Лука отвечает за технику. Возьми двух помощников, тебе рук не хватит. Задача – включить человечка и подсветить наши фигуры. Смотрите сюда, – он показал на здание. – Мы стоим на этом возвышении у центральной арки: я и Нинелла слева, Ираклий и Мариам – вот тут. На лица надеваем маски, весь инвентарь складируем за последней колонной.
Мариам слушала его и смотрела на здание с отвращением. Ее голый живот излучал абсолютную сексуальную свободу.
– Может, лучше коробки? – предложил Ираклий. – Типа цензура, голова как объект.
Я подумала, что буду очень глупо выглядеть с картонной коробкой на голове, но, к моему сожалению, Сандро сказал, что это «действительно неплохо», и дальше они стали думать о том, где быстро найти коробки.
– Надеюсь, вы там будете стоять голые? Хоть будет на что посмотреть! – хохотнул Лука.
– Я могу, – Мариам задержала во рту глоток воды и со смехом опрыскала ей свой живот.
– Все же лучше без этого, – произнес Сандро. – Голые мы далеко не убежим. Ираклий, за тридцать минут до перформанса пишешь объявление, пусть приходят посмотреть. Человек двести придет, а может, и больше… Канал мониторят, поэтому времени у нас будет от силы три-четыре минуты, пока не появятся полицейские. Ты, Лука, стоишь до последнего. Как только пойдет список слов, которые нельзя говорить: «гендер», «любовь», «искусство», мы разбегаемся в разные стороны, а ты сворачиваешь всю технику и ретируешься, понял?
– Я хоть раз подвел?
– Может, еще добавим слова? – предложила Мариам. – «Тело», «секс», «импульс»?
«„Тело“, „секс“», – передразнила я про себя. Лучше бы я это сказала. Нино бы так и сделала, вместо этого Нинелла упрямо смотрела себе под ноги.
Ираклий, который давно привык, что все идеи озвучиваются за несколько часов, а то и за несколько минут до начала любого действа, неопределенно махнул головой.
– Мари, я смотрю, тебе неймется… Тут надо действовать тоньше прямых слов. Впрочем, «тело» запишу, подходит.
– Дойдем до штаба, тут близко.
В штабе я уже была несколько раз. Это была просторная трехкомнатная квартира, забитая техникой и алкоголем. Там постоянно толкалась какая-то молодежь. Они боготворили TBILISOUL и мнили за честь помочь своим кумирам в организации любых протестных работ.
– Мне кажется, Руставели стал выглядеть как фотохостинг, только с плохой погодой, – рассуждала девчонка на вид не старше шестнадцати лет.