– Я же говорил, говорил! – Леван размахивал бумагами.
Позади него, не скрывая интереса, топтались Бека и Гоча. В дверях стояла Теона, уперев руки в бока. Она держалась еще более нервно, чем в нашу первую встречу. Оказывается, нам поступило предложение от крупного сервиса Somnia. Они занимаются персонализированными голосами для сна, колыбельными, медитациями, терапевтическими сессиями и другой подобной ерундой. Мой голос показался им идеальным, и они обсуждают эксклюзив. «Здорово, – подумала я. – Мой голос будет успокаивать других людей, хотя я всю жизнь страдала от парасомнии».
– Что думаешь? – спросила я Левана.
Он описал плюсы и минусы сделки. Из плюсов – крупное моментальное вознаграждение, но эксклюзив означает, что я больше не смогу передавать свой голос в пользование другим компаниям. Соответственно, мой гонорар не вырастет.
Гоча, отвечающий за все финансовые поступления, высказался, что продать эксклюзив – выгодная и безопасная сделка. Мы получаем деньги, делим их согласно договору, и все – закрыли историю. Леван настаивал на том, что, продавая мой голос точечно, он так и выразился: «точечно», мы сможем заработать намного больше.
– Сейчас Нино Кецховели получает плюс-минус восемьдесят кусков в месяц, – сказал Гоча, сверяясь с отчетом. – Если мы закрываем сделку с Somnia, тебе на счет единоразово упадут два с половиной ляма. Эксклюзив на три года, считайте сами… я – что? Я ничего не решаю.
– Двести тысяч в месяц, чуть больше, – прикинул Леван. – Нино, решай сама, это же твой голос.
– Да? – с усмешкой сказала я. – Ты уверен? Ладно, дай мне время.
Глава 34
Моя ночь была наполнена повторными видениями. Я опять шныряла по коридорам Николая Васильевича и постоянно натыкалась на красную дверь. Сколько бы я ни убегала от нее в дальний конец коридора, она появлялась вновь и засасывала меня внутрь. Как только я коснулась ручки, она неожиданно превратилась в дверь спальни Датошки.
Когда тебе было три года, я смотрела, как ты пытаешься застегнуть пижамку. Ты плохо умел управляться пальчиками: они не слушались, и ты быстро раздражался, бил ручонками по пуговицам: «Не учается ня овусем! Дуацкое оувицы, псе дуацка!»
Твой детский лепет звучал трогательно. Ты у меня был первым сыном и долго не умел разговаривать понятно. Нам с тобой это было и не нужно – другие не различали, что ты лепечешь, но я понимала каждое слово. Ты сказал: «Не получается у меня совсем. Дурацкие пуговицы, все дурацкое», и я не могу удержаться от смеха. Я с тобой полностью согласна, Датоша, мы на одной волне.