– Супер, и что будем обсуждать? Его сиськи, которые в 10-х он сам снимал на пленку? Так они обвисли давно! – Лука засмеялся, довольный своим остроумием, не ожидая, что шутку оценят другие.
– Обсуждать будем цензуру искусства, – сказал Сандро. – Поторопимся, пока они не испугались. Тишина о теле – это самая старая диктатура, и она точно никому не нужна.
Я залпом выпиваю третий стаканчик. Как всегда быстро, чтобы опьянение догнало меня раньше дурацких мыслей, и встречаюсь с Сандро взглядом: он смотрит на меня так, будто понял всю целиком, и выдает:
– О, Нинелла, ты что, не умеешь пить?
«Нет никаких проблем», – хочу привычно оправдаться я, но Нинелла не позволяет и только хохочет.
– Не спеши, – говорит Сандро. – Есть правила, понимаешь?
Итак, правило первое: никогда не пей одна. «Настоящее вино пьется только среди людей, – убеждает Лука. – Алкоголь – это про связь, а не про побег. Когда ты пьешь, чтобы уйти от себя, это предательство».
– Правило второе: «Вино хранит память». Ты, Нинелла, пьешь, чтобы забыть. Я ведь прав? Мы, грузины, пьем, чтобы помнить. Каждая чаша – за предков, за друзей, за любовь. Когда поднимаешь бокал, ты зовешь их всех к столу. Именно тост связывает вино с сердцем!
Я закатила глаза. Эту манеру, как и скрипящую глухую კ, я переняла у Сандро. Не знаю, как прежде я жила без всего этого.
– Как говорит! – Лука поднял бокал. – Эй, принесите нам разного вина! Мы тут учим прекрасную женщину правильно пить.
Мариам надула зеленый пузырь жвачки, который с треском лопнул.
Они учили меня не напиваться, а пробовать сорт, нюхать, запоминать вкус. Лука расставил передо мной бокалы и наполнил их вином разной степени прозрачности.
– Это саперави, – сказал Сандро. – Смотри на цвет, видишь? Темный, как наша земля в Кахетии после дождя. Почувствуй запах, густой, с терпкостью, как осень. Сделай маленький глоток. Не пей, а слушай вкус.
Я наклонила бокал к свету: жидкость переливалась рубином, словно вино было живым.
– Ты же не хочешь просто поглотить это? Ты хочешь его прожить. Пропустить через себя, как первую любовь. Кто у тебя был первой любовью, Нинелла?
Гела Беридзе. На вкус вино оказалось плотным, обволакивающим и правда больше похожим на размягченную землю, чем на жидкость.
– Теперь вдохни, – тихо сказал Сандро и накрыл ладонью мои губы. – Носом, не ртом.
Не обращая внимания на Мариам, которая плохо справлялась с раздражением, я вдохнула. Сандро всмотрелся в мои глаза, мягко улыбнулся и налил следующее, похожее на густой сироп. «Киндзмараули! – объявил он. – Насыщенный, сладкий. Его пьют, когда на сердце светло».