Ровно в восемь пятьдесят я сажусь в поезд и, пока смотрю в окно, а отражение моего лица накладывается на ночную станцию Ленинградского вокзала, приходит сообщение от Ника: «Ты еще в Москве?» Я грустно улыбаюсь: и вот мы опять не совпадаем – разъезжаемся в сантиметре.
Я: «Нет, милый. Еду домой, в Питер».
Ник пишет: «Жаль, я сегодня совсем один» – и следующее сообщение: «Не знаю, зачем пишу это…»
Я: «Скучаешь, что ли?»
Он: «А ты?»
Я: «Тебя действительно не хватает, но я уже привыкла».
Он: «Я и сам привык. Где-то мы не там свернули… или, наоборот, там».
А дальше он стал писать, что завтра хочет уехать в мужской монастырь, где монахи лет пятьдесят не видели женщин. Я не сдержалась и расхохоталась на весь вагон-ресторан: представила Ника в поношенной скуфье и с кружкой кваса вместо кальвадоса. Человек, у которого было слишком много женщин, теперь ищет смысл жизни в безженственности. Я отпиваю чай из фирменного стакана; в одно мгновение Ник – бывший барон нарковечеринок, развратник со стажем, решил податься в православие, причащаться и купаться в проруби, замаливая былые грешки. Представляю, как вытаскиваю его из Свято-Троицкого кафедрального собора, пока монахи в панике крестятся. Дальше мы трахаемся, и всю оставшуюся жизнь я мучаюсь от того, что ему со мной так же тухло, как и с его женой. Потому что дело не в ней и не во мне, а в нем. Несмотря на это, я уверила его, что мы еще молодые. А сама подумала, что он уже никогда не будет счастлив. А что насчет меня? Была ли я счастлива? Без Ника и боязни его потерять, без Алексея Александровича?
– Как такое может сочетаться? С одной стороны, ты во мне, с другой – все это… – написал Ник.
Я впервые на полном серьезе задумалась, что мужчины намного более слабые создания, чем женщины. Мы называем это «он сделал мне больно», но иногда это просто осколки их собственного взрыва. Значит ли это, что под циничной натурой Ника всегда скрывался нытик-философ? Или мой бывший любовник разродился новой верой, потому что устал дрочить на содомию? Его новое потерянное амплуа разложило мою старую любовь на кусочки: «ностальгия», «жалость» и «женская забота». А ведь мама предупреждала, что мы начинаем стареть, когда впервые жалеем бывших.
Телефон звякнул: пришел предварительный контракт от «Орбиты» с предложением сорока миллионов рублей компенсации и сообщение от самого Дэна: «Только что дошел до стелс-операции, а это значит, что почти три часа слушал твои стоны, товарищ».
Пока один мечтает о келье, другой монетизирует мой стон – закон сохранения баланса. Я подумала, что да – я достаточно счастлива.