Я открыла дневник и набрала номер, указанный как контакт отца.

Сердце колотилось чуть чаще, чем следовало. Я никогда не любила эти разговоры. С родителями трудных детей они всегда напоминают минное поле: шаг в сторону – и взрыв.

– Да, – коротко бросил в трубку мужской голос.

Низкий, хрипловатый, с какой-то металлической ноткой. Я машинально поправила очки.

– Добрый день. Это школа номер Учитель русского языка и литературы, Синичкина Екатерина Андреевна. Я звоню по поводу вашего сына, Степана

Несколько секунд была тишина. Я уже подумала, что связь пропала, но затем мужчина коротко выдохнул.

– Что опять? – спросил он, и в этом «опять» было столько усталости и раздражения, что мне на секунду захотелось закрыть личное дело и сделать вид, что я набрала неправильный номер.

– Степан систематически нарушает дисциплину, – старалась говорить официально и спокойно. – Это мешает и ему, и всему классу. Я бы хотела, чтобы вы пришли в школу, мы обсудили ситуацию лично.

– Сегодня не могу, – отрезал он. – Завтра в десять устроит?

Я машинально взглянула на расписание. В десять у меня другой класс. Но заставить такого «занятого» родителя подстраиваться под меня Ха. Сейчас.

– В десять я занята, – всё-таки решилась я. – Могу в двенадцать, на перемене между уроками.

Собеседник замолчал. Я почти физически ощущала, как он там, на другом конце, поджимает губы.

– Хорошо, – наконец сказал он. – В двенадцать. Где вас найти?

– Учительская на втором этаже. Спросите Екатерину Андреевну. И – я всё-таки позволила себе каплю профессиональной наглости. – Буду признательна, если вы поговорите со Степаном уже сегодня. Ему важно понимать, что школа и дом – это одна сторона, а не две разные.

– Разберусь, – коротко ответил он. – До свидания.

Звонок прекратился, не дав мне договорить.

Я посмотрела на телефон и тяжело вздохнула.

– Ну как? – тут же подлетела Ольга Николаевна с кружкой кофе. – По голосу хоть не полный идиот?

– По голосу – я задумалась. – По голосу – человек, который привык командовать. И которому не привыкли возражать.

– Ой, – хмыкнула она. – С такими осторожней. У нас одна молодая историчка как-то задела какие-то «чувства» одного бизнесмена, так он жалобу в департамент накатал, как будто она его ребёнка из окна выбросила.

Я усмехнулась, но где-то на дне желудка зашевелилось беспокойство. Слишком низкий голос. Слишком спокойное «разберусь». Слишком легко согласился на встречу.

Среди родителей проблемных детей такие редко встречаются. Обычно: обиды, крики, «мой ребёнок золотой, это вы ничего не умеете». А тут – холодное деловое согласие.