– Что? – переспросил я.

– Ты всё слышал, Усманов, – она сделала шаг вперёд. – Деньги. Нормальные. Я вижу, что они у тебя есть. Иначе я заберу Стёпу. Я мать. У меня есть права.

– Ты столько лет не вспоминала, что ты мать, – сказал я. – Сейчас вспомнила?

Она улыбнулась.

– Думай что хочешь, Гордей, – сказала она. – И ты же понимаешь суд.

Слово «суд» она произнесла с удовольствием. Будто это её козырь.

Я не выдержал и усмехнулся. Жёстко.

– Ты правда думаешь, что это прокатит?

Она прищурилась.

– Я найду, как сделать, чтобы прокатило, – сказала она. – Я могу рассказать в суде правду. Про то, что ты врал нашему сыну. Про то, что я умерла. Про то, что ты нарочно отнял у него мать.

Мне стало жарко. Это была грязь. Это был удар туда, где у меня не было брони.

– Ты даже сейчас не думаешь о ребёнке, – сказал я тихо. – Ты думаешь о том, как меня укусить, подлая змея. – Она хотела что-то ответить, но я поднял руку. – Всё, – сказал я. – Мы закончили.

– Гордей

– Мы встретимся в суде, – повторил я. – И больше ты в этот дом не войдёшь.

Она побледнела.

– Ты не имеешь права

– Имею, – сказал я.

Татьяна смотрела на меня ещё секунду, потом резко развернулась и пошла к двери. Уже на пороге остановилась.

– Он всё равно мой, – сказала она.

Я не ответил.

Потому что больше не мог с ней разговаривать. Я дождался, пока дверь за ней закроется. И только тогда почувствовал, что ноги деревянные. Что руки дрожат. Что сердце бьётся так, будто хочет вырваться.

Эта сука даже Стёпе ничего не принесла. Припёрлась к сыну на день рождения без подарка.

Я поднялся наверх.

В комнате Стёпы было темно. Только ночник светил мягко. Он лежал на кровати, свернувшись, как маленький. Катя сидела рядом, гладя его по спине, шептала что-то. Стёпа уже не плакал.

Когда он увидел меня, то сразу сел. Глаза огромные. В них паника.

– Пап она – голос сорвался.

Я сел на край кровати.

– Тише, тише... – сказал я. – Всё. Она ушла.

– Она живая? – спросил он, и в этом вопросе было такое отчаяние, что я бы лучше получил удар в лицо.

Я замер. Секунда. Другая.

– Да, – сказал я. – Живая.

Стёпа разрыдался. Я обнял его крепко.

– Прости меня, – сказал я тихо. – Я думал, так будет легче нам всем. Я думал ты перестанешь ждать.

– Но я ждал – выдохнул он в моё плечо. – Пап, я всё равно ждал

Я закрыл глаза. В груди стояла боль.

– Больше не надо ждать. Я рядом. Я с тобой. И я тебя не отдам.

Он успокоился не сразу. Долго дышал прерывисто, цеплялся за меня, как за спасательный круг. Потом постепенно уснул, всё ещё сжимая мою руку.

Я вышел в коридор как выжатый вместе с Катей.